Чтение онлайн

— А они-то, Суховерховы, здоровы?

— Сама болеет. С горя, должно быть...

Артемка совсем расстроился:

— Ты, Спирька, увидишь их — скажи, чтоб не беспокоились о дяде Илье.

Спирька торопливо закивал — обрадовался, что хоть Пашке порасскажет об Артемке и заодно поклон от отца передаст. Вот ахнет Пашка! Спирька даже заерзал на скамейке — так и подмывало бежать к Суховерховым немедленно. Но он сдержался: вдруг Артемка еще будет говорить о партизанах.

Но Артемка больше ничего интересного не рассказывал. Торопливо поел горячих щей, стал собираться. Гусева положила ему в котомку хлеба. Бабушка принесла из дому несколько коржиков. Снова заплакала:

— Когда еще свидимся, Темушка?

— Скоро... Ты только не плачь.— И обнял худенькие бабушкины плечи, прижался к ее мягкой морщинистой щеке.— Маме бы передать, чтоб не горевала: дескать, жив-здоров...

— Постараюсь, Темушка, постараюсь как-нибудь...

Артемка уже было пошел к двери, да отчаянный возглас Спирьки словно ножом ударил в спину: «Ботало с дружинником! В ограду зашли!» — И, как обожженный, Спирька отскочил от двери, забегал по горнице.

Все застыли в ужасе.

Первым опомнился Артемка. Он лихорадочно огляделся и полез в подпечье, куда складывали ухваты. Оно было длинным, но узким. Артемка изо всех сил втискивался в эту тесную темную и пыльную нору. Едва влез, едва Гусева успела прикрыть вход в подпечье ведром да корытом, вошли Ботало и дружинник.

— Кто у вас был? — резко спросил Ботало. Гусева еле шевельнула одеревеневшими губами.

— Никого не было...

— А почему дрожите все?

— Как не дрожать,— подала голос бабушка.— Вы, чай, с добром не заходите...

— Цыц, старая! Кто такая? — спросил у Гусевой, будто не знал старушки.

— Соседка наша. Гостить пришла...

— А ну марш домой и сиди там, не вылазь!

Бабушка не двигалась, боясь оставить Артемку. Тогда к ней подошел дружинник и вытолкал за дверь:

— Мотай, пока цела.

Спирька прилип к стене и был белее снега. Не за Артемку боялся, не за себя — за маму. Вдруг убьют.

Боталу, видимо, нравилось, что его боятся. Он наслаждался этим: ходил по избе, заглядывал всюду, рявкал. Вдруг остановился, поднял с полу впопыхах брошенную Артемкой котомку. Глянул на Гусеву пристально:

— А это чья?

— Наша, наша это,— залепетала Гусева...— Сынок с ней ходит. На рыбалку... Вот и сейчас собирался, да вы пришли.

Ботало отшвырнул котомку, сказал дружиннику:

— Осмотри сени и двор.

Они вышли. За ними выбежали Спирька с матерью.

Артемка задыхался. Пыль и сажа лезли в рот, в нос, в глаза. Стенки давили бока, словно клещами, а в грудь и в живот до боли впились железные рожки ухватов.

Наконец хлопнула дверь и послышался нетерпеливо-требовательный голос тетки Гусевой:

— Вылазь скорее! Ушли, ироды!

Но не так просто оказалось выбраться обратно: ни согнуться, ни упереться. Пятился, обдирая бока и руки. Гусева ждала, ждала — тащить стала за ноги. Вытащила потного, грязного, вымазанного сажей. Не дала ни прийти в себя, ни умыться:

— Уходи, уходи скорее!

Артемка опешил:

— Куда?

— Куда хочешь!.. На реку, в кусты, в другой двор — мне все едино. Только уходи от нас... Освободи душу. И так ни жива ни мертва.

Говорит, а сама сует Артемке котомку, подталкивает к двери.

— Обождать бы,— растерянно произнес Артемка.— Поймать могут.

— Иди, иди. Хватит и того, что пережила тут из-за тебя. Своего горя много... Уходи, богом прошу.

Спирька стоял у печи и кивал головой:

— Беги, Артеха. А то попадет нам... По всем дворам шарят. Ищут кого-то... Беги.

Вот что страх с людьми сделал! Артемка усмехнулся:

— Ну, соседи...

— Ладно, уматывай! — зло выкрикнула Гусева.— Ишь, обсуждает ишшо!

И вытолкнула в сени. Думать было некогда. Выглянул во двор, оглядел огород—никого. Проскочил до первой грядки и пополз по меже к речке. В кустах затаился, прислушался. С соседнего двора доносились шум, крики, стоны, чьи-то рыдания.

— Тута, тута где-то он! Ищите, робяты.

— Кузьма Елистратьич, вели по огородам, по речке прочесать.

Чей-то визгливый голос надрывался:

— А ентово, ентово куды девать?

Бас раздраженно кричал:

— Свяжи руки, да и пусть лежит! Чего глотку-то драть?

По огородам к речке бросилось несколько дружинников. И сразу же невдалеке затрещали кусты, и на тропку выбежал без пиджака, без картуза, бледный, растрепанный дед Лагожа. Бежал медленно, задыхаясь, прижимая руку к левой стороне груди. В тот же миг раздался злорадный торжествующий вопль: «Вот он! В кустах!» И грохнул выстрел.

Все это произошло так быстро, что Артемка не успел как следует испугаться. Забыв об опасности, он привстал над кустами, крикнул приглушенно:

— Деда, деда, сюда!

Лагожа вздрогнул, увидев Артемку, остановился.

— Возьми это,— прохрипел,— и беги!

Артемка схватил сверток, сунул за пазуху.

— На тот берег айда! Там овраг есть!..

Но Лагожа лишь рукой махнул: дескать, все равно не уйти.

— Беги! Беги, Темушка!

А сам повернулся и пошел обратно, навстречу дружинникам.

Артемка только потом понял, почему Лагожа сделал это. Из-за него, Артемки. Побоялся, что дружинники увидят и схватят его. А сейчас, глядя на удаляющуюся спину деда, он жалостно звал:

— Куда? Зачем? Деда!..

Лагожа уже не слыхал Артемки: с криком и бранью набросились на него человек пять, скрутили руки, принялись бить.

— Попалась, старая лиса! — раздался ликующий голос Потала.— Петлял, следы заметал и — попался! От меня не уйдешь! — И тут же совсем другим тоном, подобострастным: — С удачей вас, Кузьма Елистратьич!

«Ну, погоди, Ботало проклятое! — зло шептал Артемка, размазывая слезы по грязным щекам.— Погоди, Кузьма Елистратьич!»

Лагожу увели. Вскоре все стихло. А Артемка сидел и сидел на прежнем месте, переживая новое горе. Не заметил, как смерклось. Выплыл серпик молодой, будто умытой, луны. Где-то весело заквакали лягушки, а по кустам прошелестел прохладный ветерок.

Подполз Артемка к берегу, умылся, вытерся подкладом картуза. Нет, сейчас он так просто не уйдет из села. Отомстит за деда. Подумал: «Жаль, патронов нет, а то бы показал!» Но тут же решительно: «Ладно, и без них обойдемся!»