Чтение онлайн

— Ванька Гнутый утресь сказал. Говорит: «Дай бабок тридцать штук, тайну скажу». Я дал, он и рассказал. Будто Спирька Гусь сам его видел, яйца, мол, передавал ему. Сорок штук...— И потом сипло, с придыхом: — Живет, да? Ранетый?

— Брехня, брехня это! — закричал Пронька.— Покажу я этому Гнутому твоему! И Спирьке! Ишь, чего навыдумывали, сволочи.— А у самого сердце льдом занялось, во рту пересохло.— Я его, краснопузого, коли попался бы, разом свел в дежурку...

— Вот и я говорю Кеше Хомутову...

— Какому еще Кеше?

— Знакомый у меня есть. Во парень! — И Мотька выставил большой грязный палец.— Он у Бубнова в отряде... Вот я и говорю Кеше: «Брехня. Проня не такой! Он свой».

— А Кешка твой тоже поверил?

— Поверил. Грит: знаю я такого подлеца, счас же разузнаю...

Проньке стало совсем худо.

— Ну дураки... Наболтали напраслины, а меня теперь возьмут за воротник...

— Я заступлюся, Проня. Ты не бойся. Я так, и сказал: «Брехня. Проня не такой. Он свой...»

— А где Кешка-то теперь?

— К Бубнову побег, должно. Одному, грит, несподручно. Спрашивал, есть ли оружие у Артемки. Я говорю: с наганом ходит.

Медлить было нельзя. Пронька, чтобы обмануть Мотьку, огорченно вздохнул, махнул рукой и, будто сильно обидевшись, пошел обратно. Но только зашел за угол, бросился бежать. Влетел в избу, сразу к тете:

— Где Артемка?

Тетя передернулась вся:

— Ой, господи, перепугал ажно! Спит он, зачем кричишь?

Пронька на печь.

— Артемка, вставай, скорей вставай!

Тот, вздрогнув, проснулся.

— Скорей. Прятаться надо. Узнали про тебя... Может, вот-вот придут. Кешка какой-то... Не тот ли, что ранил тебя?

Сон как рукой сняло. Артемка засуетился, сунул браунинг в карман, с трудом слез с печи.

— Куда идти?

— В сараюшку. Там погребец есть...

Тетя металась по избе, испуганная, растерянная. И только причитала: «О господи, беда какая. О господи!»

Пронька выскочил во двор, выглянул на улицу — никого. Позвал Артемку, провел в сарай. Там он быстро разгреб в углу кучу рухляди, поддел топором доску, и в полу зазияла черная яма.

— Лезь.

Потом набросал в погребец тряпья, кинул старый полушубок.

— Постели — простынешь. И лежи, пока сам не открою.

Он опустил доску, забросал ее снова. Только зашел в избу, только присел, чтобы унять волнение, ворвались двое — Кешка Хомутов и Аким Стогов. Пронька не знал ни того, ни другого, но Кешку угадал сразу по черным, обгнившим зубам.

— День добрый, хозяева! — произнес Кешка, обшаривая избу взглядом.— Не ждали гостей?

Тетя стояла с посиневшими губами, скрестив руки на груди. Пронька же не встал даже со скамьи: дрожали ноги.

Кешка прошелся по избе, заглянул на печь, под кровать и остановился перед Пронькой.

— Где твой дружок, Артемка Карев?

Пронька исподлобья глянул на Кешку.

— Откуда я знаю? И никакой он мне не дружок... Мы с ним дрались.

Кешка долгим взглядом уперся в Проньку.

— Ты что врешь? А? Кого ты хочешь обмануть, а? Мы же знаем: он у тебя, и раненый. А ну, показывай, где он!

— Чего пристал?! — крикнул вдруг Пронька. — Показывай да показывай! Я сам бы хотел его посмотреть! А если не веришь, кого хошь спроси — тетю вот, соседей,— не было у нас никакого Артемки.

Кешка даже усомнился: может, в самом деле мальчишки наврали. Но тут в разговор вмешался Аким:

— Ты слушай этого рыжего, он наговорит. Не выпущай его, а я сейчас.— И Аким вышел из избы. Тетя заплакала:

— Что вы надумали, господь с вами? Не видели мы никого, живем тихо, смирно, никого не трогаем, зла никому не творим...

— Ладно, тетка, не скули,— прервал ее Кешка.— Без тебя разберемся.— И к Проньке: —Ты, рыжий, лучше как на духу признайся, а то ведь с нами шутки плохи: ать, два — и на том свете.

Пронька молчал. Вздрогнул, когда хлопнула в сенцах дверь: «Неужто нашел Артемку?..» В избу вошла... Настенька с крынкой молока. Увидела вооруженного незнакомого человека, остановилась у дверей. По тетиному и Пронькиному лицу сразу поняла: неладное. В сердце вдруг как иглой кольнуло: Артемка! Ведь он на печи!

А Пронька словно от боли скрипнул зубами, увидев Настеньку и ее побледневшее лицо. «Не раньше и не позже пришла. Возьмет — сболтнет!» Он хотел подать Настеньке знак, чтоб та молчала, да Кешка загородил ее собою.

— Кому молочка принесла? Артемке небось?

— Какому Артемке?... — дрогнул Настенькин голос.— Вот тетеньке... Она больная. Я ей часто приношу.

«Молодец, Настенька!» — закричал про себя Пронька и даже повеселел. Сказал вслух:

— Цепляются тут ко всем, Артемку Карева ищут. Дурак он, что ли, сидеть у меня? Его, считай, с весны не видно, цацу такую!

— Цыц ты, дрянь! Сиди и молчи. Когда спросят, ответишь.

Поняла Настенька, что для нее Пронька сказал это — нет в избе Артемки. Спрятал его. Стало вдруг легко, и страх ушел. Спокойно, будто в избе и не было бандита, Настенька поставила на стол крынку, сказала тете:

— Молоко утрешнее, можно кипятить.

— Утрешнее, говоришь? — осклабился Кешка.— А ну, попробуем.

Взял крынку, выпил почти половину, крякнул от удовольствия, обтер рукавами рот.

«Сволочь!» — отметил про себя Пронька. А Настенька исподлобья взглянула таким ненавидящим взглядом, что Хомутова поежило.

— Ты што это смотришь как цепная? Плетки захотела?

— Только и знаете чужое брать да грозить....

Хомутов взбеленился:

— Ах ты, гада конопатая! Да я за такие слова знаешь что?! — Он грозно двинулся на Настеньку, подняв руку с витой кожаной плетью.— Знаешь, что я с тобой сделаю?

Настенька немигающе смотрела на перекошенное лицо Хомутова, в его злобные глаза, и сердце замерло в ожидании удара. Но Кешка не ударил, подскочил Пронька:

— С девчонками воюешь, да? Сильный, да?

Неизвестно, что произошло бы дальше, но в избу вошел Аким. Он обшарил все закутки двора, сараюшку, даже на чердак слазил. Успел обегать и все соседние избы. Но всюду на его вопросы об Артемке Кареве отвечали искренним удивлением да пожимали плечами. А старуха соседка сказала:

— Я, сынок, почитай, со двора не выхожу, туточки на завалине греюсь, а не видела. Коли бы был, обязательно приметила бы. Вот другого парнищку видела — Спирькой кличут, девчонку видела, дочку Черниченчихи, а вот ентова, Карева, не видела, бог свидетель.