Чтение онлайн

– Лада, слышь-ко, Ладушка, опять непотребное слово мне этот птиц сказал! Диким образом обозвал, да еще замаранным!

Давненько Домовушка с Вороном не препирались, с тех самых пор, как первый советник надрался, а в отношениях обитателей квартиры появилась трещина. Я мысленно поприветствовал эту их словесную потасовку, видя в ней своего рода залог возврата к прежней спокойной жизни. Но Лада отмахнулась от них. Она внимательно наблюдала за поведением Петуха, и что-то в его поведении тревожило ее – озабоченная морщинка пересекала гладкий обычно лоб, и хмурились соболиные брови. Я тоже внимательнее пригляделся к нашему новенькому.

Петух, по-моему, вел себя, как полагается вести себя всякому петуху. Он кукарекнул пару раз, а потом пошел по ковру, разгребая ворс и выклевывая оттуда крошки печенья.

– Я так и сказал Ладе – мол, ничего странного, ведет себя, как обычная птица, ищет себе прокорм.

– Но он ведь не обычная птица! – возразила Лада. – Я боюсь, что-то у меня не так получилось. Он сейчас должен быть в шоке от осознания случившегося. Вспомни себя, Кот!

– Ну помню, – сказал я. – Я тоже есть хотел, и очень.

– И ты прямо так же, сразу стал искать кошачью пищу и приобрел кошачьи повадки? – спросила Лада.

– Да нет, – почесал я лапой за ухом. – Я долго не мог поверить в то, что случилось, все мне казалось, что я сплю…

– А ему не кажется.

Я еще раз посмотрел на Петуха. Он, по-видимому наевшись, вспорхнул на спинку кресла, похлопал крыльями, кукарекнул разок и сунул голову под крыло. Спать собрался.

– Я боюсь, – сказала Лада шепотом, – боюсь, что вместо трансформации я проделала с ним настоящее превращение, и его человеческая составляющая провалилась слишком глубоко в подсознание. Вы-то все какой-то частью сознания ощущаете себя людьми, а вот он – он, по-моему, больше чем на девяносто процентов ощущает себя птицей. И я не могу понять, почему так получилось…

Лада беспокоилась напрасно. Ничего страшного с Петухом не произошло. Просто в его птичьем мозгу не помещалось больше одной мысли за раз. Очень скоро мы в этом убедились.

Когда я говорю «мы», то имею в виду Домовушку, Ворона, Пса и себя. Жаб же сказал, что все эти новые жильцы только добавляют гембиля, и что его лично не интересует, что там с этим ментом случилось, и что он лично не удивляется тому, что произошло, поскольку петух – птица бесстрашная в силу своей глупости, а лейтенантик и был до тупости бесстрашен.

– Да разве ж нормальный человек не испугается такого вот? – говорил Жаб, устраиваясь в миске и укрываясь свежим полотенцем. – Нормальный человек «мама!» заорет да в отключке на пол брякнется, а этот тупоголовый… Мент он мент и есть, правду вам говорю. Так что возитесь с ним, если вам делать нечего, а мне – по фигу.

В течение всего дня мы – иногда по отдельности, а иногда перебивая друг друга – пытались довести до сведения Петуха, что с ним случилось и почему. Петух слушал нас, наклоняя набок голову, увенчанную крошечным розовым гребешком, и только-только тебе начинало казаться, что он наконец что-то понял, как он – раз! – и склевывал какую-нибудь соринку с пола. Или хлопал себя по бокам крыльями и кукарекал.

Ворон, заинтересовавшись этим, по его выражению, феноменом, потратил битый час, пытаясь пообщаться с ним на курином языке. С тем же самым нулевым эффектом. Под конец он плюнул и обозвал Петуха кретином, дегенеративной особью и самозамкнутой системой. Что он имел в виду под этим последним термином, он не пояснил.

Лада залилась слезами.

– Это я, я, я виновата! – повторяла она, заламывая свои полные белые ручки и простирая их к потолку. – Я что-то не так сделала, а он… он взял и превратился в птицу!.. Полностью!.. А он был такой хорошенький!.. Такой белобрысенький!.. Не хочу, не хочу больше быть ведьмой! – Она зарыдала и упала ничком на постель.

Мы собрались вокруг нее. Настроение у нас было плохое. Прямо скажу, препоганое у нас было настроение. Я попытался приласкаться к ней – как это делают коты мурлыча и мягко касаясь лобиком теплого бока. Она спихнула меня с кровати, не оторвав даже головы от подушки.

Домовушка забормотал что-то утешающее, стал уговаривать ее покушать – у Домовушки, как у любой старой хозяйки, еда была главным средством избавления от всех напастей.

Лада прорыдала:

– Не хочу, оставьте меня!

Домовушка отстал и сам сжевал предложенный пирожок.

Ворон с умным видом попытался подвести теоретическую базу под случившееся, но Лада, вскочив с постели, закричала:

– Вон! – И замахнулась на нас подушкой.

Лицо ее распухло от слез, носик покраснел, веки набрякли, а глаза стали такими узкими, что я сомневаюсь, видела ли она что-нибудь сквозь эти щелочки. На всякий случай мы тактично удалились.

Но не успели мы еще притворить за собой дверь, как услышали знакомый мальчишеский голос:

– А где здесь сортир?

Мы осторожно заглянули в комнату.

Петух сидел на спинке кресла и внимательно смотрел на Ладу, склонив набок голову. А Лада, в свою очередь вытаращив свои зареванные глазки, уставилась на него.

– Ну? – переспросил Петух с нетерпением. – Сортир где? Надо!

– Там, – указала Лада дрожащей ручкой на дверь.

Петух плавно спланировал в коридор и приземлился прямо мне на голову.

– Но-но! – крикнул я. – Поосторожнее! И нечего притворяться неразумным! Слышали, как ты разговариваешь!

– Сортир! – заорал Петух. – Надо! – И наделал кучу в коридоре. Видно, ему действительно было очень надо.

Домовушка схватился за голову и кинулся за тряпкой. Мы с Псом поворотили носы, а Ворон, наоборот, приблизился к Петуху и внимательно посмотрел на него. Петух как ни в чем не бывало захлопал крыльями, охорашиваясь.

– Плохо! – убежденно сказал Ворон. – Сортир не здесь. Очень плохо. Стыдно!

Петух прислушался. Его лишенный всякого выражения круглый глаз глядел исключительно на Ворона.

– Куча здесь – плохо! – Ворон, как видно для пущей убедительности, громко орал. – Грязно! Убрать! Сортир – там! – И махал крылом, указывая то на кучу петушиного дерьма посреди коридора, то на дверь в туалет. Петух вертел головой, пытаясь сообразить, чего от него хотят, и наконец догадался.

– Там? – переспросил он дрогнувшим голосом. И покраснел – то есть его бледно-розовый гребешок стал пунцовым, как будто его вымазали яркой губной помадой. – Не здесь?

– Там, там, – подтвердил Ворон, кивая. – Не смей! – заорал он на Домовушку, прибежавшего с совком и тряпкой и натягивавшего на ходу огромные резиновые перчатки на свои худые лапки. – Сам он, сам уберет. Слышишь, убрать! Убери здесь!

Петух закивал с несчастным видом и взялся за тряпку кончиком крыла. Крыло у него еще не приобрело такую гибкость и уверенность, как у Ворона, который мог удержать в гибких кончиках крыльев ручку, и ножницы, и Даже вилку с ножом.