Чтение онлайн

Лада встала.

– Пора спать, – сказала она. – Устала я очень. Пес, наш новенький поступает под твою опеку. А то Домовушке он что-то не нравится…

– А чего, я ничего, – забормотал лохматый, – оно, это вот котейко, для уюта гоже… Мурлыкать опять же будет, дрему-сон навевать… Косточки старые мне греть…

– Какие кости, какие кости! – закаркала ворона раздраженно. – Откуда у тараканов кости?!

– Опять! – заорал лохматый. – Вдругорядь поклепы возводятся, напраслина всякая!.. Обзывание непотребными словами…

– Извините! Позвольте! – возмутилась птица. – С каких это пор примитивная констатация факта вызывает столь негативную реакцию…

– Лада, ты слышишь? – воззвал лохматый, – он уже и тебя не стесняется, выражается…

– Домовушечка, милый, он не выражается и не обзывается, это у него такая манера разговора, – наставительно произнесла Лада с той интонацией, с какой в сотый раз повторяют прописные истины неразумным детям, – а ты мало читаешь, и словарный запас у тебя невелик, поэтому ты не всегда в состоянии понять…

Лохматый проворчал что-то себе под нос. Я был с ним солидарен. Мне тоже не нравилась эта птица.

Лада вышла из комнаты, на прощание погладив меня по голове. А я так и не смог ничего сказать.

Пора просыпаться, подумал я, сон становится кошмаром.

Лохматый, именуемый Домовушкой, спрыгнул с кровати и сказал:

– Пойти, что ли, молочка согреть котейке…

Я недоумевал. Почему они сегодня игнорируют меня, а говорят о каком-то коте? И где он, этот кот, ставший предметом их заботы?

Тут я заметил, что на меня смотрит пес, и быстро прикрыл глаза – как-то не по себе мне было от его взгляда.

– Может такое быть, чтобы он заснул? – спросил пес.

– Может, – узнал я скрипучий птичий голос. – Трансформация отнимает у реципиента колоссальное количество энергии. Естественной реакцией было бы резкое повышение потребности в пище, но возможно также замедление обмена веществ и как следствие глубокий крепкий сон.

– Тогда я займусь им завтра, – сказал пес. – Пусть спит.

Я услышал шелест крыльев и стук прикрываемой двери. Наконец они оставили меня одного.

Хватит, решил я. Надо валить отсюда, раз не удается проснуться.

Я соскочил с кровати и почувствовал внезапную слабость, такую, что не удержался на ногах и упал на четвереньки. Встав с большим трудом на ноги, я обнаружил, что предметы в комнате как-то странно увеличились. Взгляд мой упал на мое тело – боги благие! Что это со мной случилось? Почему я стал черным? И лохматым? И…

Я бросился к зеркалу. В полумраке – свет был потушен, и комната освещалась только луной, очень ярко светившей, – я не сразу разобрал свое отражение. А когда разобрал… Вот когда я заорал по-настоящему.

Из зеркала на меня смотрел большой, пушистый, черный как сажа кот.

Превратили!

Меня – в кота!

Прочь отсюда, из этого обиталища ведьм! Я уже не думал о том, что сплю, что это все сон, кошмар, что надо проснуться, только одна мысль билась в моей голове – бежать!

Я метнулся к двери, ударился о нее всем телом – дверь открывалась внутрь, но в тогдашнем моем шоковом состоянии я никак не мог этого сообразить. Я бился в дверь и орал, и, кажется, даже подвывал истерически. Кто-то – добрая душа! – выпустил меня.

Я пронесся по коридору, сшибив по пути парочку зеркал своим хвостом, осколки посыпались с нежным звоном.

Кто-то вопил:

– Не выпускайте, не выпускайте, сбежит!

И кто-то отвечал – тоже криком:

– Да выпустите его, а то он здесь все разнесет!

И опять добрая душа сжалилась надо мной, открыла входную дверь, я вылетел из квартиры, кубарем скатился по лестнице и только посреди двора остановился.

Холодный ночной воздух несколько отрезвил меня, но способность соображать пока еще ко мне не вернулась. Иначе я не сделал бы того, что сделал, – не отправился бы домой.

Ужас перед случившимся слегка потеснился в моей душе, уступив место обиде. За что? Что я ей сделал, этой Ладе? Я не приставал к ней никогда, даже ни разу не разговаривал. Я не стучался к ней – она сама меня затащила в дом, сама решила лечить меня; я ее об этом не просил. Мне хотелось плакать.

Я быстро взбежал по лестнице к себе на пятый этаж – надо вам сказать, что на четырех ногах бегать удобнее, чем на двух. У двери в мою квартиру я остановился перед неожиданным препятствием: я не доставал до звонка.

Тут бы мне и подумать, тут бы мне здраво рассудить: ну куда я прусь в таком виде? Если все это мне снится – мама ничем не поможет. А если не снится – в ту минуту я уже допускал возможность реальности происходящего, – так тем более, мама увидит перед собой не своего любименького сыночка, а совершенно незнакомого кота.

Но я был обижен, и я был несчастен, и – поскольку случившееся со мной больше подходило для сна или для сказки в качестве завязки сюжета, но никак не для будничной действительности – где-то в глубине души теплилась у меня детская надежда, что мама узнает своего сына в любом обличье. Именно так, как это бывает в сказках.

Увы! Подобно прочим иллюзиям детства, эта надежда рассыпалась прахом.

Мама меня не узнала.

…Кое-как я вскарабкался по дерматину дверной обивки до уровня звонка и в прыжке дотянулся до кнопки лапой. Вместо обычной переливистой трели прозвучало короткое звяканье. Я побоялся, что мне не откроют, и приготовился повторить попытку, но дверь приотворилась, выглянула сестра, и я мимо ее ног прошмыгнул в квартиру.

– Кошку кто-то подбросил, держите! – закричала сестра.

Я бросился на кухню, где бабушка жарила котлеты. О, этот упоительный запах!

Бабушка уронила тарелку с котлетами и схватилась за горло. Я совсем забыл, что у моей бабушки аллергия на кошек и собак, так что при их появлении она мгновенно начинает задыхаться.

Тарелка разбилась. Котлеты рассыпались по полу во всем их благоухающем великолепии. Я только сейчас понял, как сильно голоден, схватил зубами одну котлетку, обжег себе рот, но проглотил, чувствуя, как содрогается, возмущаясь, обожженный пищевод. При этом мне приходилось уворачиваться от сестры, которая гонялась за мной с воплями по всей кухне. На шум прибежала мама и тоже стала меня ловить.