Чтение онлайн

– Мои родители, – простонала Лёня, заливаясь слезами, шмыгая покрасневшим, как помидор, носиком, вытаскивая из рукава платочек, чтобы высморкаться. – Они хотели мальчика, и назвать Леонидом, а родилась я, и меня нарекли Леонидией, а то, что мне жить с этим именем, – не подумали, а меня задразнили просто мальчишки! А теперь вот даже и какой-то кот…

– Во-первых, я не дразню тебя, – сказал я мягко, не обидевшись, делая скидку на ее состояние. – А во-вторых, я не какой-то кот, а кот талантливый, очень способный, начинающий маг; пока что, правда, фамулус, то есть ученик, но с задатками… С очень хорошими задатками. Кроме того, я – Кот с большой буквы, потому что таково мое имя. А еще я пушистый и ласковый. И чрезвычайно умный!

Она покосилась на меня недоверчиво, но ничего не сказала.

Домовушка между тем постелил свежую постель на тахте и сказал:

– Ты бы это, девка… Поспать бы прилегла. Все одно ждать, а во сне и время побыстрей пробежит. А на зорьке-то и пойдешь. Чего уж бодрствовать, да и бдить тебе незачем. Ладушка как управится, так сразу тебя и выпустит. А ты, в случае чего, не сомневайся, разбудим, как пора настанет.

Она, мне кажется, принципиально не желала соглашаться с нашими предложениями, что бы мы ей ни предлагали. Даже с тем, что нужно было в первую очередь ей самой. Например, выспаться.

Вместо того чтобы лечь в чистую свежую постель, она завернулась в свое пальто и уселась в кресло. Телевизор, конечно, нечего было и включать. Я предложил ей книжку.

– Не надо, – сказала она. – Лучше штору отодвинь. Я хочу посмотреть, что там, за окном.

Я вздохнул и повиновался.

Шторы у нас толстые, добротные, посторонних звуков не пропускают, и света тоже, и их вполне можно было бы использовать в качестве светомаскировочных. Поэтому только теперь, когда шторы были отодвинуты, мы услышали завывание – солнышко завывало, как реактивный самолет при взлете, и бегало по небу с прежней безумной скоростью.

Куда, то есть в когда, нас занесет, мы не могли даже и догадываться. С одной стороны, интересно посмотреть на мир через сто лет. А с другой, отрываться от своего времени тоже не очень хочется.

Лёня тихо всхлипывала, свернувшись в кресле калачиком, а потом засопела ровно и почти неслышно. Заснула, значит.

И почти в тот же момент в комнату вошла Лада.

– Задерни шторы, – сказала она устало.

Я послушно пошел к окну. А когда выполнил требуемое и обернулся, Лада уже спала, упав на тахту прямо так, как была, в платье, не раздеваясь. Поверх постеленной для Лёни постели.

Я кликнул Домовушку. Вдвоем мы выпростали из-под нее одеяло и укрыли ее, чтобы она во сне не замерзла. Выглядела она ужасно – похудела, подурнела, ручки стали тоненькие, вот как у Лёни, щечки запали, а вокруг глаз легли темные круги.

– Паук сказывает, три месяца она там, не пивши, не евши, болезная, – прошептал Домовушка и уронил слезинку. – Веришь ли, сделала какую-то ловушку необыкновенную. Теперича не надобно с сачком по квартире прыгать, времяжоров ловить. Сами, как мухи на мед, летят.

– А где «там»? – не понял я.

– Да в шкапчике, тде же еще! Там у Бабушки нашей лабатория была, Ладушка в прежнее время частенько ей, Бабушке то есть, помогала. Однако же столь долго там находиться неладно, нездорово. Вот гляди, каково-то она исхудала, побледнела, кралечка-то наша… – Домовушка утер слезы и потащил меня за собой. В кухню.

В кухне уже собрались все, то есть Пес, Ворон, Паук с Петухом. Крыс проснулся и сидел в клетке тихо, только время от времени поглядывал на всех красными глазками. Жаб храпел в своей миске, накрывшись полотенцем, и полотенце вздымалось и опадало в такт его храпу. Рыб по-прежнему смотрел в окно.

Солнце уже не носилось стремительно по небу, а только катилось, и его скорость постоянно уменьшалась. Ловушки для хронофагов я нигде не заметил.

– А вон, на притолоке висит, – указал на нее Домовушка в ответ на мой немой вопрос. – Вроде бы для мух липучка.

Я поглядел. Действительно, к притолоке тоненьким гвоздиком была прибита клейкая лента для мух. Она слегка колебалась в воздухе, как будто от сквозняка, но сквозняка в нашей квартире не было и быть не могло – двери и окна были закрыты. Квартира наша запечатывалась в таких случаях наглухо. Герметически. Что вы хотите – магия!

Видеть хроночастицы я не мог, потому что мое магическое зрение было еще недостаточно развито. Однако по колебаниям липучки я понял, что процесс очистки воздуха от вредных частиц идет полным ходом.

Хотя движению хроночастиц никакие запоры и преграды не были помехой. Пусть и в небольшом количестве, но все же они могли просачиваться сквозь стены, то есть у непосредственных наших соседей время тоже текло быстрее, чем в других местах земного шара.

– Ворон, – спросил я, – а хронофаги и хроностазионы – это элементарные частицы? Или нет?

– Нет! – каркнул Ворон.

Он с вожделением следил за действиями Домовушки, а Домовушка пытался собрать на стол, то есть сварить кашу – без молока, разумеется, и даже без масла, потому что подсолнечное масло прогоркло, а сливочное протухло. Крупа была вполне съедобна, а вот лук пророс, свекла и морковка сморщились и засохли, сушеные грибы превратились в труху.

– А что тогда это такое? – не сдавался я.

– Примо, не «что такое», а «кто такие», – снизошел до ответа Ворон. – Секундо, не знаю, кто они такие. И никто не знает. Даже Бабушка.

Я со вздохом, потому что чувствовал себя усталым, поплелся в ванную комнату налаживать аппарат живомертвой воды. Надо было лечить Крыса.

– Честно говоря, мне пришлось попотеть. Сращивать кости и залечивать раны теплокровным мне еще не приходилось. Я очень боялся напутать с концентрацией магионов: а вдруг вместо того, чтобы вылечить Крыса, я его уморю? Но ждать, пока Лада проснется, мне показалось нецелесообразным.

Однако мое беспокойство было напрасным. Когда призванный мною на помощь Пес опустил клетку с Крысом (мы побоялись до времени возвращать ему свободу) в пронизанную пузыриками воду, раненая лапа срослась и порванная мышца затянулась на глазах за считаные минуты. Крыс, вначале визжавший и шипевший, посмотрел на свою здоровую лапу с недоумением и даже, кажется, хотел что-то сказать. Но промолчал.

Каша между тем сварилась. Домовушка, кряхтя от огорчения, что не может сдобрить ее, как полагается, разложил кашу по тарелкам, стараясь размазать тонким слоем, чтобы быстрее остыла.

Овсянка без молока и масла – это, я вам скажу, гадость. Но в тот момент мы были рады любой еде, даже и такой. Только вспоминали, как пахли пироги, испеченные Домовушкой к приходу гостя.

По случаю трапезы Крыса выпустили из клетки, строго-настрого предупредив, что при малейшей его попытке обидеть кого бы то ни было Пес сразу же, без всякого объяснения, откусывает Крысу хвост. Крыс молча кивнул, показывая, что понял.