Чтение онлайн

– Я не для сведения, соображаю, как лучше

– Сколько можешь?

– От силы пять-шесть человек.

Мурашов стряхнул прилипшие к руке кристаллики соли, поцыкал зубом, сказал решительно:

– Мало.

Игнат Пахомов упрямо отозвался:

– В роте тридцать три гаврика, на кого я оставлю западную окраину?

Полчаса назад Рогозин доложил Пятницкому, что обзавелся несколькими ящиками фаустпатронов. Воспоминание об этом подбросило Пятницкому мыслишку. Притянул за полу Алеху Шимбуева, шепнул в ухо:

– За лейтенантом Рогозиным сбегай.

– Сколько у тебя людей, лейтенант?
– спросил Мурашов у Пятницкого.

Тот прикинул в уме: в расчетах по шесть, управленцев восемь, значит двадцать. Хотя нет, еще шофер сгоревшей машины и лекарь Липатов.

– Двадцать четыре с офицерами,- ответил Роман

– Д-да, сила,- иронично произнес Мурашов.- Но вот что...

Говоря о численности гарнизона в окруженном Бомбене, Мурашов совсем упустил из виду дивизионных разведчиков, незнамо как оказавшихся в расположении его батальона. Двадцать сорвиголов под командой старшины Соловьева кое-что значили.

– Вот что,- повторил Мурашов, обращаясь к вестовому.- Видел ровики у центральной аллеи? Отыщи старшину Соловьева и немедленно сюда.

Игнат Пахомов понял командира батальона и сказал

– Ну, к Соловьеву, по правде, на драной козе не подъедешь.

И без того увеличенные в полумраке зрачки Мурашова еще больше расширились, франтоватые усики дернулись.

– Соловьев не баба, что его умасливать!
– Остальное, что не сказал, на лице было написано: пусть попробует хвост задрать - долго жалеть будет.

Пятницкий был наслышан о Соловьеве и теперь с любопытством ожидал его прихода. Широкая молва обостряет воображение, а воображение у каждого по-своему развито, у иного оно и нимб к голове пристроит У Соловьева нимба не было. На арбузной голове пышущего здоровьем двадцатипятилетнего парня лихо сидела кубанка, стеганый ватник туго перепоясан офицерским ремнем без портупеи, к ремню, на немецкий лад - у левого паха, немецкий парабеллум в немецкой же кобуре, три гранаты с деревянными рукоятками, тоже немецкие, на ногах трофейные бурки. Только за спиной наш ППС с рожковым диском - автомат последней конструкции

Было бы к месту спросить, есть ли у Соловьева еще что русское, кроме автомата, но Мурашов вспомнил: старшина - башкир, вопрос прозвучал бы нелепо. Сказать это же как-то иначе расхотелось. Опять-таки нечего начинать с укусов. Мурашов показал на место рядом с собой:

– Садись, Соловьев, потолковать надо Каким тебя ветром сюда?

– В поиск пошли, вчера еще, нигде не преткнулись, хотели на вашем участке, а тут петрушка такая.,

– Помощь твоя нужна, Соловьев. Сработаем - языки будут, можешь в кадушках солить про запас.

– Какое дело?
– спросил Соловьев с затаенной настороженностью: не собирается ли майор покуситься на его самостоятельность, на его особое положение?

Подошел Рогозин. Соловьев покосился на его шрам, на трубку роскошную. Рогозин с подозрительной галантностью поклонился. Он был явно предубежденно настроен по отношению к Соловьеву.

Мурашов объяснил задачу: скрытно подобраться к высотке - а это лучше, чем орлы старшины Соловьева, никто не сделает - и неожиданным ударом захватить ее. В случае неуспеха отход прикроет орудие сержанта Горькавенко, в случае успеха это орудие перебрасывается на бугор, который надо удержать во что бы то ни стало.

Командир прославленных разведчиков несогласно покачал головой:

– Нет, товарищ майор, это в наши планы не входит.

– Зато в мои входит!
– вспылил Мурашов.

– Входит, так делайте!
– мгновенно пробудился характер Соловьева.- При чем тут мои разведчики?

Лицо Мурашова пошло нездоровыми пятнами, над переносьем собрались тугие складки.

– При том, что здесь армия, а не шарашкина артель В данных обстоятельствах ты будешь выполнять, что я прикажу!

– Чего вы кипятитесь, майор, на хрена вам эта высотка. Мы с ребятами решили барский дом взять.

Офицеры ошеломленно переглянулись.

– Какой дом?
– не веря услышанному, изумленно спросил Мурашов.Особняк этот? Кто позволил? Только посмей! Все планы наши загремят. В доме больше взвода автоматчиков, несколько пулеметов, подходы прикрыты тем орудием на бугорке... Возьмем и его, но всему свое время. Вот тебе мой сказ: ни шагу без моего ведома, не посмотрю, что ты Соловьев.

Старшина ожег ухмылкой, враз поднялся.

– Вот это уж зря... Как бы перед Глебом Николаевичем отвечать не пришлось...

Рогозин повелительно положил руку на плечо Соловьева, хотел резко повернуть к себе, но плечо ловко выскользнуло, и Рогозин напоролся на острый, язвительный взгляд. Скулы у Андрея Рогозина выпятились, шевельнули багрово потемневший шрам.

– Степной орел, князь удельный... Ишь ты, о генерале, как о родном дядюшке... Кубанка, бурки, часы на каждую руку... Носятся с вами, как с писаной торбой..

– Лейтенант!
– вздумал Мурашов остановить Рогозина, но тот не унимался.

– Насмотрелся, пока в медсанбате лежал! Сходят в поиск - и дрыхнут до одури, дурех с погонами обхаживают, банно-прачечный в бардак превратили... Вон те, в окопах, не от задания к заданию, каждый час под смертью, а все плебеи для таких сановных. Да я самого замурзанного телефониста не променяю на тебя, героя в пимах фетровых...

– А-а, героя... Герой не... Да он мне кровью!

– Кровью? А это что?
– посунулся Рогозин вплотную к лицу старшины, даже шелохнул его, неподвижного, налитого силой.- Это что? Кошка оцарапала или шлюха какая? Может, у тебя кровь особая?

– Прекратите!
– вновь крикнул Мурашов и раздвинул готовых сцепиться.

Может, так, машинально сказалось насчет героя, может, слышал что Рогозин, но получилось не очень ладно. Сильно и уязвимо задело гордыню Соловьева. Представление о присвоении звания Героя Советского Союза ушло месяц назад, на кончике языка разнесли эту весть штабные сороки. Ждал парень, газету с Указом во сне видел...

– Остынь, Соловьев,- ровным упористым голосом проговорил Мурашов.Знаем, что не за так, не за твои распрекрасные... Пьянеть от славы не надо. Помни - тут не пугачевский стан, а ты не Салават Юлаев. Отправляйся и скажи орлам лихим...

Старшина натренированно, с профессиональной лов-Костью юркнул из стойла, моментально перехватил автомат со спины, крепкой ладонью обвил рукоятку.

– Я знаю, что сказать,- надменно оскалил он редкие, синевой отдающие зубы и скрылся за дверью - будто и не было его.