Чтение онлайн

Здесь нет даже пустотных машин, а вибростолы и бетоноукладчики такие же, как были в посёлке, только всё оборудование «убито» до невозможности. Комбинат работает с 1964 года, а оборудование и формы, в основном, эксплуатируются с времён пуска. Я день походил за замом начальника цеха, который работал за мастера, а на следующий день уже сам принял смену.

Рабочих в цехе не хватает, и работают в основном гастарбайтеры из бывших республик СССР, но больше всего молдаван. Они тут работают уже по много лет, и многие живут семьями в отдельных комнатах. Работают молдаване на машинах и другой технике комбината в других цехах.

Обязанности начальника нашего цеха временно исполнял начальник мехколонны (работавший раньше много лет начальником этого цеха), а у него набирался опыта механик цеха, которого готовили в начальники. Исполняющий был постоянно с красной физиономией, то есть хорошо «датый». Мне ничего не стоило «въехать» в свою работу, вот только нехватка рабочих в смене меня сильно доставала.

Директора нашего комбината пригласили на работу в Москву с завода ЖБИ соседней области года два назад в качестве главного инженера и вот совсем недавно его утвердили директором. Он очень умный, грамотный человек и от всей души хочет поднять комбинат, который принадлежит спецстрою Министерства обороны России. На протяжение многих лет тут была воинская часть и работали солдаты стройбата.

Отработав неделю, я попросил директора отправить меня в командировку в посёлок за людьми на родной завод. В посёлке на заводе мне директор людей не дал, боясь, что люди, заработав в Москве хорошие деньги, не захотят вернуться к нему на четыре-шесть тысяч рублей. Я нашёл в посёлке трёх молодых мужиков, детей моих бывших работников на заводе ЖБИ, и с ними возвратился в Москву. Один из них работал раньше на ЗЖБИ Подмосковъя, поэтому их сразу поставили работать отдельной бригадой во второй пролёт в мою смену. Сначала они отбили отбойным молотком «намороженный» бетон в бетоноукладчике и почистили вибростол, прозанимавшись этим полсмены, но потом дело у них пошло. Мне было не стыдно перед руководством цеха и завода за их работу.

Хотя работа в нашем цехе очень даже тяжёлая. Нужно махать полдня кувалдой, делая распалубку изделий, а затем разгребать по формам широкими скребками бетонную смесь, формуя изделия. Весит эта кувалда не менее пятнадцати килограмм и скребки шириною полметра, так что с ними тоже наработаешься. Формы с изделиями нужно ставить, а после пропарки доставать из глубоких (четыре метра) напольных камер, в которых жарко как в парной бане, ибо вентиляция в них не работает. До Нового года мои мужики проработали, получили расчёт за свой месяц работы, и я тоже, как договаривался с директором, и на праздники мы вместе уехали на родину.

В городе я сразу встретился с директором типографии, отдал ему оставшийся долг. Он меня даже угостил коньяком и предложил свои услуги, если ещё что потребуется. Но я надеюсь, что за свои деньги я больше печатать книгу не буду, опять влезать в долги у меня желания нет.

Новый год я встречал у Тани, взяв к ним Анюту. Мы хорошо посидели с самыми близкими мне людьми, за празднично накрытым столом. Молодёжь сходила в центр своего района, посмотрела на ёлку и салют, а мы с Аней и Серёжей, наигравшись, на диване все вместе и уснули. Второго января я поехал в посёлок, так как обещал директору комбината после Нового года привезти ещё рабочих. Мне очень хотелось помочь новому директору, да и самому хотелось поработать с полностью укомплектованной сменой.

Но в провинции теперь праздники отмечают неделями, так как пока люди пьют, вроде и жизнь хороша, хотя с такой их жизни плакать хочется. Мне пришлось погостить у Сани, своего шурина, тоже попить самогон два дня. Я несколько раз встречался с мужиками, которые у меня работали, а также с другими потенциальными работниками и, ничего не решив, уехал в город.

Поработавшие у нас на комбинате мужики дали антирекламу, которая, конечно же, была правдой. Сутки у нас на комбинате разделены на две смены, то есть работа по одиннадцать часов (час перерыв на обед), субботы все рабочие, хоть и с сокращённым рабочим днём до восьми часов. А зарплату формовщики получают примерно двенадцать-восемнадцать тысяч рублей в месяц при условии всех рабочих суббот. Мне тут было добавить нечего, ибо это, действительно, так.

Хотя, в принципе, по такому графику работают в Москве все бедолаги из провинции на одних и тех же условиях с гастарбайтерами. Другие графики для них на других предприятиях — это работа сутки через двои или вахта две недели через две. Но пятидневка с восьми часовым рабочим днём исключительно только для москвичей, работающих вместе на одном производстве с провинциалами и гастарбайтерами.

Вот так эти «нелюди», которые сейчас находятся у власти в нашем государстве, независимо от того, в какой они партии состоят, сделали из граждан своей же страны, которые не москвичи, гастарбайтеров. И ведь этого не видят не Н. Михалков, не А. Солженицын (был ещё жив, когда это писалось), не Э. Радзинский и другие современные классики. У них всё хорошо, президент и мировое сообщество их принимают и награждают, а как живут люди в своей стране, им глубоко наплевать.

Как-то мой сын, когда он работал в Подмосковье и насмотрелся на богатство заказчиков-москвичей, никак не сопоставимое с уровнем жизни в провинции, сказал, что все они сволочи (власть). Я с ним вступил в дебаты на эту тему, пытаясь оправдать внутреннюю политику В. В. Путина, но переубедить сына я так и не смог.

А Сергей ещё в 1994 году запросто мог положить свою жизнь за любимую Родину с шестой ротой сто четвёртого полка их дивизии ВДВ в Чечне. Благо, он демобилизовался за два месяца до начала военных действий там. И как же Сергей был прав! Как чувствовал, что через несколько лет примет мучительную смерть именно от сволочей от власти и совершенно не считающих себя виноватыми в его гибели.

Погостив ещё у Тани до Рождества, будучи каждый день вместе с Аней, я уехал в Москву. Мужики из посёлка на комбинат больше не приехали. Мне было, конечно, неудобно перед директором. Но, по большому счёту, я ездил туда в праздники и на свои деньги, а не по командировке, и потратился только сам.

Мужикам, которых я привозил, в нашем общежитии, по распоряжению директора, была выделена хорошая меблированная комната, где раньше жил бывший начальник цеха ЖБИ. Я упросил коменданта общежития переехать нам в эту комнату, а свою сдать. А нас в комнате жило уже трое, так как Олег, главный механик (молодой мордвин из Уфы и большой любитель выпить), пригласил за магарыч вселиться к нам Митю Дуракова.

Митя работает замом начальника цеха, где на американском прессе-полуавтомате работает всего восемь человек. Его отселяли за полгода работы уже из второй комнаты, потому как он даже снаружи дурак-дураком. Я поражаюсь, почему на комбинат берут всех без прохождения медкомиссии, ведь так и до тяжёлых последствий можно доработаться. Я уверен, что Дураков стоит на учёте у психиатра по месту прописки. У него, видимо, и отец был такой-же, назвав сына своим именем. Зато как красиво звучит — Дмитрий Дмитриевич! А в их фамилии я изменил только одну букву, и она стала полностью соответствовать сути.

Олега вскоре уволили с комбината за пьянку, а к нам в комнату подселили мастера ижевцев. Директор комбината заключил с фирмой из Ижевска договор на поставку на комбинат рабочей силы через их фирму. К нам в цех стала поступать «пьянь и рвань» со всей России, даже из моей области был один алкоголик, бывший прапорщик. В цехе сразу стали пропадать сварочные и силовые кабеля, которые ижевцы сдавали в цветной металлолом, отделив от изоляции.

А сколько вахтёр их общежития выпила мочи, один Бог знает. Саня, так звали мастера ижевцев, мне рассказывал, что его работники так «благодарили» вахтёршу за её рапорта на них, «мочась» в её электрический чайник, когда кто-нибудь из них её отвлекает. Вскоре и Саня запил со своими работниками, а был он кодированный алкоголик.