Чтение онлайн

— Лена, куда ты девалась? — позвал тревожный голос Нонки.

Лена опомнилась, отвела взгляд от завораживающей глубины и, сойдя на берег, пошла на голос.

Все уже собрались на чистой поляне, поросшей мягкой «кошачьей лапкой». Кешка таскал валежины для костра. Ниже, за обрывом, в густых и сочных приречных травах выжидательно гудели комары — наступающий вечер звал их на добычу. Солнце уже до половины спряталось за деревьями, и по траве потянулись длинные синие тени. Они медленно гасили цветы на обрыве, а травам несли росу и ночную прохладу. Из черных елей бесшумно и мягко, как будто в крыльях у нее и костей не было, выпорхнула сова и низко потянула над обрывом.

— А может, уйдем отсюда? Сеча-то больно близко, вон и нечистик пролетел… — неуверенно предложил Валерка.

— Какой еще «нечистик»? Сова обыкновенная, эка невидаль! Вот дам я тебе дёру, так будешь знать! — У Кешки, кажется, окончательно лопнуло терпение.

Лена вышла на поляну, волоча подобранную по дороге валежину. Она сделала вид, что ничего не слыхала, и деловито спросила:

— Где костер-то делать будем?

И все словно пришли в себя от этого простого вопроса.

Костер разожгли посреди чистой поляны. В тихом вечернем воздухе пламя стояло высоко и ровно. Время было подумать и об ужине.

С продовольствием дела в отряде обстояли не то чтобы катастрофически, но и не блестяще. Четыре картошины, соль, зеленый лук и огурцы. Еще маленький кусочек липкой «глюкозы» вместо сахара к чаю. А вместо заварки горсть сухого липового цвета из запасов Валеркиного деда. Решено было засветло набрать грибов и сварить из них суп.

— С луком совсем даже неплохо получится, — заверил всех Петр Петрович. — Главное, на всех хватит.

В березняке над обрывом жили серые, хлипкие грибы-неженки. Не успеет такой гриб появиться на свет, — как уже и червяк его точит, и слизень грызет. В Сосновке их обычно и не брал никто. Попадались еще веселые разноцветные сыроеги. А за «путными» грибами надо было возвращаться в Татарскую сечу. Там в тысячелетних мхах стояли пузатые белые в замшевых шляпах, но идти за ними почему-то никому не захотелось. Набрали того, что нашлось поблизости.

Лена нашла среди серых чужой здесь, нарядный мухомор — красный с белыми крапинками, в кружевной юбочке на ножке. Он был так пригож, что рука сама потянулась к нему.

Возле костра каждый выложил свою добычу на траву.

— А этого-то зачем взяла? — спросил Кешка. — Или мух морить собралась?

— Просто он красивый, а мух ты сам мори! — строптиво ответила Лена.

— Да, в здешних краях ни на что другое этот красавец не годен, — задумчиво сказал Петр Петрович. — А вот далеко на Севере еще совсем недавно он был священным грибом шаманов. Они пили его настой и видели духов, которые тоже напоминали гигантские ожившие грибы. Духи говорили с шаманами, а те предсказывали людям судьбу. Пили настой мухомора и древние воины-викинги, чтобы стать бесстрашными в бою… Ну, а нам какая от него польза? Только полюбоваться на его красивый наряд…

— Вот вы столько всего знаете, а почему-то в деревню к нам приехали. Почему? — спросил Кешка.

Петр Петрович нахмурился:

— А чем жизнь в деревне хуже? Я люблю лес, а здесь он рядом. И школа есть. Я один, мне не много надо…

Слова не отвечали на вопрос. Словно чувствуя это, Петр Петрович продолжал:

— Видите ли, друзья мои, взрослым людям не на все вопросы легко отвечать. Я думаю, будет лучше, если мы не станем к этому возвращаться.

Никто не возражал, ребята даже почувствовали себя неловко. Эту неловкость по-своему разрешил суп, бурно ринувшийся из котелка.

— Куховары! Сало-то все сбежало! — крикнул Кешка и потащил котелок с огня.

— Не сало, а червяки! — поправила Лена, и за общим смехом все тут же забыли и разговор, и минутную неловкость.

Погожее утро разостлало на земле туман. Легкие, тающие на глазах струи опутали резные листья папоротника, освободили от земной тяжести деревья, и они словно бы повисли в воздухе. Костер догорал, и никто не подкладывал в него сучьев — вся экспедиция спала, устроившись, где кому показалось удобнее. Если и водилась в Татарской сечи нечистая сила, так, видно, в эту ночь она отдыхала и никого не потревожила.

Бесшумно вынырнула из тумана отощалая лиса, повела носом, подняв переднюю лапу. Съестным не пахло, и она снова без звука канула в туман. Одна за другой выплыли из лесной тьмы совы и нырнули в ели. Им вслед запоздало подняла переполох лесная сторожиха-сорока. Загомонили и другие птицы.

Петр Петрович сел, стряхивая с одежды приставшие иголки.

— По-о-дъем! — скомандовал он громко, и лагерь мигом ожил: сон в лесу чуткий.

Поели вчерашнего супа, попили кипятку с липкой «глюкозой». Петр Петрович и Кешка старательно загасили костер.

— Ну, так как твои «нечистики»? — спросил Кешка у невыспавшегося, мрачного Валерки, — Лично меня один за пятку схватил, да я отбрыкался!

Валерка предпочел не связываться с зубоскалом и промолчал.

Пока решали, какой дорогой возвращаться, незаметно исчезла Нонка. Будто растаяла вместе с уходящим туманом. Лена понять не могла, как это случилось.

Сначала обыскали всю поляну, затем обрыв. Нонки и след простыл.

— Кто ее видел последним, вспомните, — велел Петр Петрович.

Но вышло так, что, пожалуй, он сам и был этим последним: он послал девочку вымыть кружки в бочаге за кустами. Заглянули и туда. Кешка зачем-то даже лег на мокрую глинистую землю, но все равно ничего не нашел. И тут издалека и точно бы со дна колодца донесся Нонкин голос:

— Помо-о-огите!..

Все бросились напролом через ельник, не замечая дороги. И скоро остановились. У самых ног в последних клочьях утреннего тумана повисла круча, заваленная мертвым черным буреломом. Дно терялось в седом сумраке. Строгие ели только еще больше подчеркивали угрожающую красоту этого места. Но не это привлекло внимание ребят. Прямо перед ними, постепенно замирая, скользили вниз последние струи оползня. Внизу желто-серый поток песка и гравия нес на себе пенный вал переломанных кустов и трав. И там, живая и невредимая, сидела на коряге Нонка.

— Да как тебя занесло туда? — крикнула Лена.

Нонка подняла голову, но ответила не сразу и так тихо, что почти не понять слов:

— Не знаю. Я только птицу хотела посмотреть, пошла за ней…

— Так чего же ты ждешь? Выбирайся оттуда, — велел Петр Петрович.

— Я не могу, песок обратно сыплется…

— Подержи-ка, Кеша, — сказал Петр Петрович, передавая мальчику свой неразлучный туесок.

Кешка тоже не захотел отставать и попробовал передать туесок Лене. В конце концов наверху остался один благоразумный Валерка.

Нонка, встретив их, повела куда-то в сторону, где оползень прижал к земле ветки лещины.

— Смотрите, что там лежит…

Сначала все это показалось просто обломками ржавого железа. Свалка, что ли, тут была? Но, нагнувшись, Лена увидела, что ржавая, покореженная железяка не колесо какое-нибудь или тракторная шестеренка, а сплющенный шлем. А рядом наконечник стрелы, один, другой… И еще шлемы. Но иные. Тот, что возле ее ног, высокий, со стрелкой на забрале, а те плоские, круглые.

— Вот она, Татарская сеча, — тихим торжественным голосом проговорил Петр Петрович и снял свою соломенную шляпу. Невольно подчиняясь ему, замерли и ребята.