Чтение онлайн

«Умоляю, спаси его!..»

Ее большие темные глаза, залитые слезами, были полны такой смертельной тоской, что Тенг едва сумел взять себя в руки.

«Я не бог, я не могу воскрешать мертвых», — выдавил он из себя. Тенг поднял Зиль с пола и повел ее прочь от этого места, обняв за трясущиеся плечи.

Когда догорел погребальный костер, Тенг подошел к Бенто и крепко сжал его предплечье.

«Всех мятежников», — голос его прервался, — «всех мятежников изгнать навечно из Хаттама. Всех, кто будет уличен в участии в заговоре — тоже. Земли конфисковать и передать в собственность арендаторам».

Разведчики, посланные Тенгом в соседний Дилор, где собралась бежавшая и изгнанная из Хаттама знать (и среди них сумевший выскользнуть из зала Совета Ленмурин Диэпока), доносили, что в провинции открыто призывают покончить с Тенгом Паасом. Поговаривали и о том, будто Императорский Совет разрешил созыв полков для похода на Хаттам, что действия Тенга расцениваются в Алате как узурпация власти. Вскоре этому пришло подтверждение. Не прошло и четырех месяцев, как императорский посланец привез Тенгу указ об отрешении его от должности наместника и вызове в Алат на Императорский Суд. Тенг не стал отвечать, а решил двинуть два полка на границу с Дилором, чтобы закрыть перевалы, ведущие в Хаттам.

Перед тем, как покинуть Урм, чтобы отправиться на рассвете в поход вместе с этими полками, Тенг поздним вечером заглянул в комнату Ноке. За прошедшие недели состояние ее улучшилось и уже не внушало опасений, но Тенг пока настаивал на том, чтобы большую часть времени она проводила в постели. В комнате стоял глубокий сумрак, который ощущался еще более глубоким, контрастируя со слабым светом одинокой свечки, стоявшей на столике возле ложа Ноке.

Она сидела на постели в широкой полотняной рубахе, задумчиво расплетая свои длинные темные волосы. Когда Тенг показался в дверях, Ноке вздрогнула и подняла на него свои темные глаза, казавшиеся большими на ее миниатюрном личике.

Тенг сел на край ложа, взяв в свою руку ее узкую ладонь с хрупкими пальцами. Он чуть прикрыл глаза, стараясь отрешиться от той лавины забот, что свалилась на него за последние дни.

«Ты устал?» — бесхитростно спросила Ноке.

«Да, очень», — со вздохом признался Тенг. Он откинулся спиной на постель, положив голову на колени Ноке. Усталость, которую он сдерживал уже давно, прорвала в нем какую-то преграду и хлынула потоком, охватив все его существо.

«Зачем я нужен в этом мире?» — еле слышно прошептал он на языке Земли. Лицо его, обращенное вверх, смотрело в пустоту, вдруг разверзшуюся перед ним. Ноке, боязливо прикоснувшись к его голове, стала все смелее поглаживать ее, ощущая жалость к этому, представлявшемуся ей воплощением целеустремленной воли и кипучей энергии человеку. Теперь он лежал у ее ног, одинокий, беспомощный, словно внезапно ощутивший, как земная твердь уходит из-под ног. И действительно, в его голове лихорадочно блуждали тревожные мысли, подспудно зревшие уже давно:

«Зачем швырнуло меня на эту землю? Чтобы я пробился в очередные деспоты? Чтобы наравне и наперегонки с другими я сеял вокруг себя смерть и страдания? Но как иначе решить ту задачу, которую я поставил себе? Я ведь верно решил, что Империя на краю краха. Значит, оправдание мое может быть лишь в том, чтобы толкнуть ее к этому краху и на ее обломках построить новое общество — не лучшее, но новое, хоть на один шаг стоящее ближе к грядущему, к моему прошлому и к будущему этой земли. Но одному этого не сделать. Лишь если люди сами придут в движение…»

Тенг не знал еще, как этого достигнуть, но что-то уже забрезжило впереди — надо толкнуть на Империю лавину недовольства тех, кто захочет возродить свободные общинные порядки и тогда…

Эта, не успевшая еще выкристаллизоваться в его сознании мысль, была прервана тихим голосом Ноке:

«Ты завтра уезжаешь?»

«Да. Но как ты догадалась?»

Не отвечая на его недоумение, Ноке снова полувопросительно-полуутвердительно произнесла:

«Ты идешь в поход с войском?»

Тенг кивнул, удивленно взглянув на нее.

«Я хочу видеть всех наших» — в словах ее звучала настойчивость.

Все еще недоумевая, Тенг поднялся и пошел созывать островитян в комнату Ноке. Оглядев собравшихся, Ноке заговорила по-прежнему тихим, но твердым голосом:

«Наш брат Тенг уходит завтра с воинами. Мы дали клятву не покидать его. Мы пойдем с ним».

«Это невозможно», — быстро перебил ее Тенг. — «Тебе лучше не вставать надолго с постели, не то что идти в поход. Сюли, я думаю, не бросит тебя без ухода. Паи я доверяю дом…»

Не дав Тенгу договорить, Ноке уже более громко и твердо заявила:

«Пусть будет так, как ты сказал. Но остальные идут с тобой».

«Мы готовы» — кивком головы подтвердил Чак.

Ноке опустилась на подушки и прикрыла глаза длинными пушистыми ресницами. Островитяне тихо вышли из комнаты (Тенг потом часто задавал себе вопрос: догадывались они, или, может быть, точно знали, что потом должно произойти?). Тенг собрался было последовать за ними, но у самой двери его остановил едва слышный жалобный голос Ноке:

«Тенг…»

Он быстро подошел к ее ложу, снова присев на постель у ее ног.

«Что случилось, Ноке?»

«Не покидай нас».

Тенг слегка нахмурился.

«Я и не покидаю вас. Правитель не может сидеть все время дома».

«А вдруг… ты не вернешься?» — голос Ноке заметно дрогнул.

«Я сделаю все, чтобы вернуться» — твердо сказал Тенг.

Ноке закусила губы и какое время молча смотрела на него глазами, наполнившимися слезами. Тенг раздумывал, как бы прервать это тягостное молчание, не обидев Ноке. Вдруг она приподнялась на подушках и спустила ноги с ложа.

«Куда ты? Тебе же надо лежать!» — Тенг сделал протестующий жест. Ноке оперлась на его плечо: — «Помоги мне» — и взяв со столика свечу, она медленно пошла в другой конец комнаты. Тенг, не решаясь ее остановить, шел рядом, стараясь поддержать девушку под руку. Остановившись перед занавеской, висевшей в углу, Ноке высвободила руку и отодвинула ткань в сторону. В углу стоял вырезанный из дерева божок в человеческий рост. Огромные круглые глаза на лице, украшенном большим птичьим носом, обращенные вперед ладони — Бун, искусный резчик по дереву, создал образ этого божества, строгого и проницательного.

«Это Ихонгу» — шепнула Ноке, ставя свечу у ног деревянного идола. — «Перед его лицом я хочу говорить с тобой. Сними одежду — перед его лицом все должно быть открыто».

Не отрывая глаз от своего божества, Ноке стащила с себя рубашку. Даже при свете свечи Тенгу было видно, как лицо ее залилось пунцовой краской смущения. Она развязала ленточку, стягивающую на затылке тяжелый узел волос, и они пышными волнами рассыпались по ее плечам и по спине, ниспадая почти до самых бедер. Безотчетно повинуясь неизвестному ритуалу, Тенг, тоже немало смущенный, снял с себя одежду.