Чтение онлайн

–   Вещи нужно собрать…

–  Не нужно вещей. Как ты есть, в одном платьишке, едем. Все у тебя будет, не беспокойся.

–  Ах, что я!
– опомнилась Ева.- Нельзя же. А папа? Папа не позволил мне. Нельзя.

–  Как хочешь, - вздохнула бабушка, сгорбилась и поплелась, опираясь на палку, из комнаты.

Ева сама помогла усадить бабушку в широкие сани, укутала ей ноги теплым платком.

Загремели бубенцы.

–  Пошел!
– крикнул ямщик. И тройка с бабушкой и Настей понеслась вдоль Покровской улицы по ухабам.

Город, где живет Ева, маленький, домишки лепятся на крутом берегу Камы. Летом большие пароходы подходят к пристаням и весело гудят. Можно катить на пароходе хоть до Нижнего, хоть до Перми. А зимой замерзает Кама. Как повалит снег, как запоют метелицы, город точно засыпает, зарытый в снегу. Если нужно ехать в другой город, скачи на почтовых сто верст до железной дороги - по полям, через глухие леса. Только изредка встречаются по пути деревушки, где живут черемисы и вотяки.

Большой, трудный путь предстоит бабушке.

Ева осталась одна. Пошла в свою комнату. Зажгла лампу и села за стол. Раскрыла учебник.

В других комнатах темень, только у Евы светло.

«К чему столько комнат, - думает Ева, - если в доме остались жить только двое: я и папа? Никто не сидит в креслах, никто не подходит к роялю. Бывало, мама играла на рояле и после обеда и вечером».

Треск… Половица треснула в гостиной. Будто кто-то ступил. Ева вздрогнула и насторожилась. Вот кто-то стал за дверью и смотрит в щель на Еву.

«Что это, - думает Ева, - что это? Никого не должно быть: Может, это крысы вылезли из нор и бегают по гостиной. А может, это вор влез через террасу? Или привидение?» Ева знает, что привидений не бывает, но все же - мало ли что может привидеться человеку? И такое страшное привидится, что всю жизнь будешь сам свой.

Ева ни за что не хочет увидеть привидение. Ева чуть не плачет. Хоть бы Нина Куликова пришла. Нет, не придет. Наверное, с Вольфом ушла гулять.

С ума сойдешь, сидя в пустых комнатах. Прямо хоть на улицу беги. На улице лучше - ласково мигают фонари, снег скрипит под полозьями. И нет-нет, кто-нибудь да пробежит по обледенелым мосткам мимо ворот.

Внизу хлопнула дверь. По лестнице застучали бойкие шаги.

–  Кто там?
– крикнула Ева.

–  Я,- послышался веселый голос.

Ева ожила. Нина врывается к ней. От Нины пахнет морозной свежестью улицы. На ней неуклюжая черная шуба, потертая шапочка всегда съезжает на затылок. Светлые, прямые, как дождь, волосы падают на уши.

Нинина мать - вотячка, оттого у Нины широкие скулы и толстые губы.

–  Что же ты так долго?

–  С Вольфом ходили гулять. Ах, Ева, что я знаю!

–  Интересное?
– спрашивает Ева.

–  Очень интересное. Вольф меня спрашивает: «Ваша подруга - рыжая, в синем кафтанчике?» - «Да», - говорю. «Так вот, - говорит Вольф, - ваша подруга в Пушкинском саду побила Горчанинова Кольку. Он в пятом классе учится, вместе со мной. Мы ему говорим: «Что же ты ей сдачи не дал?» А он говорит: «Девочек не бьют». Подумай, Ева, какой благородный. И ты знаешь ли, кто такой Коля Горчанинов? Сын начальницы. Ей-богу. С ума сойти!

–  Как,- вскричала Ева,- сын нашей начальницы? У нее сын?

–  Ну да. Один-единственный сын. Как ему на улицу выходить, она сама ему шинель на все пуговки застегнет и шею шарфиком замотает. А ты раз - и пощечину.

Ева расхохоталась.

–  Нина,- крикнула Ева, - снимай шубу, снимай шапку! Оставайся у меня ночевать. Бабушки нет, - теперь я совсем одна осталась. И ты должна ко мне приходить каждый день.

На другой день за обедом Ева встретилась с папой. Ева на месте хозяйки разливает суп. Ева волнуется, двумя руками поднимает тарелку с супом для папы.

«Как я полно налила. Только бы не выплеснуть».

И выплеснула на скатерть.

–  Росомаха, - сказал папа и поморщился.

Росомахи - это звери, неуклюжие, противные, всегда висят на деревьях.

Папа помешивает ложкой горячий суп и пристально смотрит на Еву.

«Что он смотрит?
– тревожится Ева.- Какие странные у него глаза. Мутные, холодные, с красноватыми веками. Счастье какое, что папины глаза мне не достались в придачу к рыжим волосам. Тогда хоть топись».

У Евы карие глаза, мамины.

Не горбись, - сказал папа.

Ева поспешно выпрямилась.

Молчание.

–  Не чавкай, - с раздражением сказал папа.

Ева покраснела и, чтобы не чавкать, перестала есть.

–  Ты, - сказал папа, - совсем теперь.на приличную девочку не похожа. Испортилась. Разлагающее влияние подруг. С хамками дружишь.

–  Кто это хамки?
– удивилась Ева.

–  Вотячка. И другие твои - дочки сапожников.

–  Неправда, неправда, - сказала Ева, - они хорошие. И никто меня не портит. Я сама по себе.

Папа усмехнулся.

–  Дура, - сказал папа.
– Была бы умной, старалась бы дружить с теми, от которых хорошего можно набраться. Учится у вас Козлова, дочь городского головы. И еще есть Смагина. У Смагиных большой кожевенный завод. Я думаю, к таким людям в гости пойти приятно. Вот это настоящая компания.

Ева исподлобья посмотрела на папу и ничего не ответила.

Долго молчали. Наконец папа говорит:

–  Ну-с, скажи мне, каковы у тебя отметки. По русскому сколько?

–  По русскому - пять. По географии - пять. По истории - пять.

–  А по математике?

–  А по математике - три.

–  Почему ж это?

–  Математику я не люблю. Математика мне не дается, - тихонько вымолвила Ева.

–  Хм… Тебя не спрашивают, что ты любишь. Нужно учиться тому, что преподают в гимназии, и быть прилежной. Ни одной тройки не должно быть.

Ева заволновалась.

–  За тройки никто не бранит,- сказала Ева, - тройка отметка ничего себе. Бывает, единицы приносят домой.

–  Единицы!
– грозно нахмурился папа.
– Попробуй только, принеси единицу.

«Ни за что не попробую», - подумала Ева и съежилась. А папа говорит:

–  Тебя воспитывали мать и бабушка. Я не вмешивался, бабы и распустили вожжи. Теперь я сам за тебя примусь. Подтянись. Отец в поте лица добывает тебе хлеб, дает образование и требует: учись прилежно. Ни одной тройки. Пятерки, изредка четверки. Ты способная, рыжая бестия, и я вправе требовать этого. Бросай лень. Если не бросишь, пеняй на себя. Я из тебя вышибу лень, так и запомни.