Повесть о Скандербеге
Шрифт:
Однако если даже Бельский не является автором истории Скандербега, изложенной в его «Всемирной хронике», за ним остается заслуга одного из первых историков, популяризовавших биографию народного героя Албании в восточнославянских странах. «Всемирная хроника» Бельского, лежащая в основе публикуемой в настоящем издании древнерусской «Повести о Скандербеге», продолжала служить источником сведений о жизни и деятельности последнего в русской историографии до XVIII в., в конце которого на русском языке появились первые книги о Скандербеге, переведенные с французского. [367] Из хроники Бельского почерпнуты сведения о Скандербеге составителем Густинской летописи середины XVII в. [368] и русским историографом конца того же столетия Андреем Лызловым. Последний, отмечая, что «о сем Скандербеге много славных мужественных воинских дел повествуется в историях воинских», не считает возможным говорить о нем в своей книге «ради ее краткости», так как по мнению Лызлова «о таковом знаменитом победнотворце лучше совершенно молчати, нежели мало писати». [369]
367
Сокращенное описание жизни и дел Скандербега, короля Албанского и князя Эпиргкого. СПб, 1782; История о Кастриоте Албанском. М., 1788. — Эти две небольшие книжки являются более или менее вольным переводом истории Скандербега (Le grand Castriotto d'Albanie, Histoire. Paris, 1779), написанной для германского императора Иосифа II, автор которой, не открывая своего имени, называет себя "несчастным потомком великого Скандербега". К этому же источнику восходит глава о Скандербеге в анонимных "Цареградских письмах" (СПб., 1789). В 1812 г. известный Евгений Булгарис сделал перевод анонимного издания 1779 г. с французского на греческий язык; перевод книги Булгариса на русский язык вышел под названием: "Искандер-бей. Эпизод из истории Албании. Перевод с греческого А-ра Л-ва" (М., 1852). Эта книга, в которой образ Скандербега чрезвычайно искажен в духе "верноподданнических" монархических идей николаевского времени, является до сих пор единственной полной биографией Скандербега на русском языке.
368
Полное собрание русских летописей, 2. Изд. 1, СПб., 1843, стр. 355 и 358.
369
Андрей Лызлов. Скифская история. М., 1787, стр. 149-150.
IV. Имя Скандербега становится известным в нашей стране по крайней мере за двести лет до того, как появились на русском языке первые печатные книги о нем. Источниками сведений о его жизни и деятельности в древнерусской литературе явились не переводы книги Барлетия или ее западноевропейских переделок, а памятники историографии народов юго-восточной Европы, народов славянских стран.
Вскоре после своего выхода в свет «Всемирная хроника» М. Бельского была переведена на русский язык, о чем имеются сведения в известной описи царского архива 1575 — 1584 гг. [370] Несколько позднее литовский шляхтич Амброжей Брежевский перевел ее по приказанию польского короля Сигизмунда Августа «на науку и поучение русским людем», как говорится в приписке к спискам этого перевода. [371] Перевод Брежевского не получил, очевидно, широкого распространения и известен всего лишь в нескольких списках. [372]
370
Акты археографической экспедиции, I. СПб., 1836, стр. 353.
371
Эту пространную, но не совсем понятную приписку, в которой указан 1584 г., когда названного короля уже не было в живых, А. И. Соболевский толкует так: при короле Сигизмунде Августе был сделан перевод хроники Бельского с польского на "западнорусское наречие", а в 1584 г. в Москве с него был сделан перевод на "великорусское наречие" (А. И. Соболевский. Переводная литература Московской Руси XIV-XVII веков. СПб., 1903, стр. 53-54). Сличение этого перевода с польским оригиналом, при котором выясняется значительная разница, подтверждает толкование А. И. Соболевского: у Бельского нет, например, разбивки на главы и тех пропусков, искажений собственных имен и географических терминов, которыми изобилует русский перевод. Последний производит впечатление скорее пересказа, чем перевода книги Бельского.
372
О них подробнее см.: А. И. Соболевский. Переводная литература... стр. 53-56; А. Н. Попов. Обзор хронографов русской редакции, вып. 2. М., 1869, стр. 93-94; С. Л. Пташицкий. Западнорусские переводы хроник Бельского и Стрыйковского. Новый сборник статей по славяноведению. СПб., 1905, стр. 372-384.
Гораздо большее распространение получили выдержки из обеих хроник М. Бельского, вошедшие в состав русских хронографов различных редакций. Одной из таких выдержек считается глава из хронографа 2-й редакции, озаглавленная: «О Албанской стране и княжестве их». [373] Однако П. А. Ровинский в своей книге о Черногории, на которую мы уже ссылались, считает эту статью «коротеньким изложением» южнославянской повести о Скандербеге-Черноевиче. [374] Два противоречивых мнения могли появиться потому, что статья хронографа об Албании имеет точки соприкосновения с обоими этими произведениями, но в целом не похожа ни на одно из них.
373
Опубликована А. Н. Поповым в его кн.: Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции. М., 1869, стр. 156-159.
374
П. А. Ровинский. Черногория..., I, стр. 705. — П. А. Ровинский замечает далее, что ему "не удалось" сличить статью из хронографа с хроникой Бельского; если бы он это сделал, вывод его вряд ли был бы столь категоричным.
Статья хронографа «О Албанской стране и княжестве их» прежде всего совершенно иначе, чем оба эти источника, охватывает материал биографии Скандербега: в ней излагается только первый период жизни и деятельности народного героя Албании, до смерти султана Мурата. Второй период биографии Скандербега, которому и у Барлетия, и у Бельского уделено не меньшее внимание, чем первому, охарактеризован в этой статье одной только коротенькой фразой: «И паки Магмет с Скандабергом сотворяет брань не единожды или дважды, но многажды». [375] После этой фразы сообщается, как и во всех версиях биографии Скандербега, о смерти и погребении Скандербега и о разграблении турками его могилы.
375
А. Н. Попов. Изборник славянских и русских сочинений..., стр. 158-159.
Что же касается некоторых подробностей жизни и деятельности Скандербега, имеющихся в статье русского хронографа, то их можно найти и в южнославянской повести, и в польской хронике, а чаще всего — в обоих источниках; в то же время попадаются детали, которых нет ни в одном из этих произведений. К последним относится, например, следующая, отмеченная П. А. Ровинским как отсутствующая в южнославянской повести, фраза: «Слышав же угорский король и писал Скандабергу грамоты, что он роду христианскаго и он бы помнил свою веру и пришел бы в Албанскую землю в свою отчину, стоял бы на поганых содново с верными». [376] Здесь обнаруживаются следы еще какого-то источника, быть может венгерского происхождения: дальше прямо говорится, что Скандербег «...учинил по воле короля угорского» и вернулся на родину. [377]
376
А. Н. Попов. Изборник славянских и русских сочинений..., стр. 156-157. — У Бельского здесь кратко отмечается, что к Скандербегу писали и звали его на родину "княжата славянские" (М. Bielski. Kronika..., л. 242 об.)
377
Венгерская хроника могла быть известной составителю русского хронографа в польском переводе, о котором упоминалось выше (стр. 124).
Самое же главное, что отличает статью об Албании из русского хронографа от польской хроники и сербской повести, заключается в ее стиле и языке! Статья о Скандербеге в хронографе изложена языком, типичным для русских историографических произведений начала XVII в., связанных своим происхождением с посольским приказом: в ней просторечная лексика уживается рядом с тяжеловатыми оборотами деловой письменности, что больше всего сказывается в речах действующих лиц. Приведем два примера.
«Кто ратного дела устрашается, — говорит Скандербег своим воинам, — тот бы со мною не ходил, а турскых бы людей слышачи многое число не боялися: в малых людех бывает крепость велика, а во многих — гордость, и таковым бог противится. И сего ради всегда бывает от малых победа на великия». [378]
378
А. Н. Попов. Изборник славянских и русских сочинений..., стр. 157.
«И воевода осадной Петр Пернатой [379] отказал: мы своему государю не изменники, а что нам сулишь, то и так у нас будет. Что еси к нам привез, того от нас не отвезешь». [380]
Все сказанное относительно статьи русского хронографа «Об Албанской стране и княжестве их» дает основание считать ее не просто вставкой из хроники М. Бельского, а самостоятельным произведением компилятивного характера. Автор последнего проявил хорошее знание доступных ему источников, содержащих сведения об описываемых им событиях, а также свою индивидуальную манеру в стиле и языке, чем и объясняется то обстоятельство, что статья об Албании не выпадает из всего изложения событий в хронографе 2-й редакции, являясь его составной и неотъемлемой частью.
379
Здесь любопытно осмыслено русским автором имя одного из албанских полководцев — Петра Перлата (об этом см. комментарий, стр. 190).
380
А. Н. Попов. Изборник славянских и русских сочинений..., стр. 157. — Эти фразы являются хорошими примерами той лаконичности, сочетающейся с максимальной выразительностью и точностью передачи речей действующих лиц, чем статья русского хронографа об Албании выгодно отличается от хроники Бельского и от сербской повести, в которых чувствуется тенденция к многословию (особенно в изложении речей действующих лиц), идущая от их общего источника — от Барлетия.
V. Статья о Скандербеге в составе хронографа 2-й редакции, весьма распространенной в рукописной книжности XVII и XVIII вв., сделала имя народного героя Албании широко известным в нашей стране, — быть может, даже более известным, чем в западноевропейских странах, где выходили о нем печатные издания, далеко не всегда доступные широким читательским кругам. Она будила интерес русских читателей к истории далекой от России, но мужественно боровшейся с турками Албании и желание узнать подробнее о жизни и деятельности Скандербега. Этому же интересу и отвечало новое, наиболее полное и законченное произведение русской литературы о народном герое Албании — «Повесть о Скандербеге, княжати албанском», впервые публикуемая в настоящем издании.
В заглавии этого произведения указано: «Выложена с польския кроники на руское с Мартинова писма Бельскаго». Однако следует сказать, что если это добавление принадлежит не кому-нибудь из переписчиков повести, заметившему ее сходство с главой из хроники М. Бельского, а ее составителю, то он явно приуменьшил значение своего труда: в русской повести налицо значительная переработка польского источника. В ней прежде всего в значительной степени переосмыслено идейно-политическое содержание биографии народного героя Албании, который выступает в русской повести не как средневековый феодал и «идеальный христианский монарх», а как настоящий вождь своего народа, возглавивший его борьбу за свою свободу и независимость.
Если у Бельского опорой Скандербега внутри страны является «рыцарство», т. е. албанская знать, то в русской повести в этой роли выступает весь албанский народ, и это постоянно подчеркивается. Лишь только Скандербег появился в албанском городе Круе, «как то уведали тутошние люди — большие, и середние, и малые — с великою радостию пошли к Скандербегу, радуясь тому, что его милостивый бог привел на вотчину иво, и государем иво учинили на княжестве Олбанском». [381] Так описывает автор русской повести начало правления Скандербега в Албании. И только после того, как Скандербег с помощью местных жителей овладел Круей и поставил на турецкой границе крепкий заслон из двух тысяч своих «лучших людей» — продолжает свой рассказ автор русской повести, — к нему явились соседние феодалы, которые пока что только «прославили его ж выизволителем отчины своей из неволи» (об оказании помощи Скандербегу со стороны этих «окольных княжат» в русской Повести здесь еще ничего не говорится).
381
Наст. изд., стр. 14. — Эту фразу см. также на фотографии с листа публикуемого (Соловецкого) списка повести. Достойно внимания следующее обстоятельство: во всех без исключения списках повести, привлеченных к настоящему изданию, эта фраза совпадает слово в слово и в ней не отмечается разночтений. Переписчики, очевидно, понимали значение факта всенародного избрания Скандербега для его биографии и переписывали это место особенно тщательно.
Все это рассказано автором русской повести не совсем по Бельскому: у того ничего не говорится, например, ни о «людях средних и малых», т. е. о простых албанских пастухах и земледельцах, ни об избрании ими вместе с «большими людьми» Скандербега «на княжество Албанское», хотя для Бельского это не было бы необычным — в Польше исстари короли выбирались. Введение в биографию Скандербега такой весьма существенной детали (а момент его избрания всем народом) в русской повести потом еще раз подчеркивается) говорит о несомненных демократических тенденциях автора русской повести.