Чтение онлайн

Марина:

– А - я?!

Сонечка:

О - вы! Марина, вы меня всегда будете любить, не потому что я такая хорошая, а потому что не успеете меня разлюбить...

Марина: (сварливым, но довольным голоском)

– Любить, любить... Что она думала, когда все так говорила: любить, любить?

Сонечка:

Ах, Марина! Как я люблю - любить! Как я безумно люблю сама любить! Марина, вы когда-нибудь думали, что вот сейчас, в эту самую сию-минуточку где-то тысячи, тысячи тех, кого я могла полюбить, полный земной шар... Ах, Марина, Марина, Марина! Какие они дикие дураки, те, кто не любит, сами не любят, точно в том дело, чтобы тебя любили...

Марина: (спокойным, мудрым голосом известной писательницы)

– Сонечкино "любить" было быть. Не быть в другом: сбыться.

Сонечка: (прочувствовано)

Иному легче гору поднять, чем сказать это слово. Потому что ему нечем его поддержать, а у меня за горою еще гора, еще гора - целые Гималаи любви, Марина! Вы замечаете, Марина, как все они, даже самые целующие, даже самые как будто любящие, боятся сказать это слово... Мне ведь только от этого человека нужно "люб-лю-ю"... Я только этим словом кормлюсь, Марина, потому так и отощала...

Ты только скажи, я проверять не буду. Но не говорят, потому что думают, что это - женитьба, связаться, не развязаться. Если я первым скажу, то я никогда уже первым не смогу уйти! Марина. Я - в жизни не уходила первая. И в жизни - сколько мне еще бог отпустит - первая не уйду. Я и внутри себя не уходила первая. Никогда первая не переставала любить. Всегда до последней возможности, до последней капельки. Потому что, Марина, любовь - любовью, а справедливость - справедливостью. Он не виноват, что он мне больше не нравится. Это все равно, что разбить сервиз и злиться, что он не железный. Это не его вина, это моя беда, моя бездарность... (голос стихает, микшируется)

Марина: (спокойным голосом наблюдательницы)

Сжалась в комочек, маленькая, лица не видно из-за волос, прячется сама в себя - от всего. А вокруг - лес, свод, прилив кресла. По тому, как она в него вгребалась, вжималась, видно было, до чего нужно, чтобы кто-нибудь держал ее в сильных любящих старших руках. ведь кресло - всегда старик... По Сонечке в кресле была видна вся любящесть ее натуры. Ибо вжималась она в него не как кошка в бархат, а как живой - в живое... Поняла! Она у него просто сидела на коленях!

Сонечка: (голос прорывается из воспоминаний, снова живой, явный)

– Марина, вы думаете, меня бог простит, что я так многих целовала?

Марина: (живо возражая)

– А вы думаете, бог считал?

Сонечка:

– Я тоже не считала.

А главное, я всегда целую - первая, также просто как жму руку, только неудержимее. Просто никак не могу дождаться. А главное, я терпеть не могу, когда другой целует - первый. Так я, по крайней мере знаю, что я этого хочу...

Музыка: (романтическая переходит в лубяную, примитивную, ярмарочную)

Сонечка:

Марина, я тогда играла в провинции. А летом в провинции - всегда ярмарки. А я до страсти люблю всякое веселье бедное. С розовыми петухами и деревянными кузнецами. И сама ходила в платочке. Розовом...

Музыка: (усиливается, так, что голоса не слышно)

Сонечка: (кричит, перебивая музыку)

... Так про ту ярмарку. Раз иду в своем платочке и из-под платочка вижу, громадная женщина, даже баба, бабища в короткой малиновой юбке с блестками и под шарманку - танцует. А шарманку вертит - чиновник. Немолодой уже, зеленый, с красным носом, с кокардой... Тут я его страшно пожалела: бедный! Должно быть с должности прогнали за пьянство, так он с голоду... А оказалось, Марина, от любви. Он десять лет тому назад, где-то в своем городе, увидел ее на ярмарке, и она тогда была молоденькая и тоненькая, и должно быть, страшно трогательная. И он сразу в нее влюбился,

Марина: (игриво)

А она в него - нет, потому что была уже замужем за чревовещателем...

Сонечка: (трагичным полушепотом, поверяя чужую тайну)

...И с утра стал пропадать на ярмарке, а когда ярмарка уехала, он тоже уехал, и ездил за ней всюду, и его прогнали с должности и он стал крутить шарманку, и так десять лет и крутит и крутит, и не заметил, что она разжирела - и не красивая, а страшная... Мне кажется, если бы он крутить перестал, он бы сразу все понял - и умер.

Марина, я сделала ужасную вещь: ведь его та женщина ни разу не поцеловала - потому что если бы она его хоть раз поцеловала, он бы крутить перестал: он ведь этот поцелуй выкручивал!
– Марина! Я перед всем народом... Подхожу к нему, сердце колотится: "Не сердитесь, пожалуйста, я знаю вашу историю: как вы все бросили из-за любви, а так как я сама такая же..." - и перед всем народом его поцеловала. В губы!

Вы не думайте, Марина, я себя - заставила, мне очень не хотелось, и неловко и страшно, и... Просто не хотелось! Но я тут же себе сказала: "Завтра ярмарка уезжает - раз. Сегодня последний срок - два. Его никто в жизни не целовал - три. И уже не поцелует - четыре. А ты всегда говоришь, что для тебя выше любви нет ничего, - пять. Докажи - шесть. И - есть, Марина, поцеловала! В губы! Не поцелуй я его, я бы уже никогда не посмела играть Джульетту.

3-ий голос:

Дружить со мной - нельзя

Любить меня - не можно

Прекрасные глаза, глядите осторожно

Баркасу должно плыть

А мельнице вертеться

Тебе ль остановить кружащееся сердце?

Марина: (насмешливо)

Порукою - тетрадь

Не выйдешь господином

Пристало ли вздыхать

Над действом комедийным

Любовный крест тяжел, и мы его не тронем

Вчерашний день прошел, и мы его схороним...

Музыка: (вычурная, из основной темы - подчеркнуто театральная, эффектная)

Марина: (спокойным голосом писательницы, лениво потягиваясь)

А-ах! В театре мою Сонечку не любили. Ее - обносили... Я часто жаловалась на это моему другу Вахтангу Левановичу Мчеделову, ее режиссеру, который Сонечку для Москвы и открыл

Вахтанг: (возмущенным тоном)

Марина Ивановна! Вы не думайте: она очень трудна. Она не то что капризна, а как-то неучтима... Никогда не знаешь, как она встретит замечание... И иногда неуместно смешлива...

Марина: (насмешливо)

Сам был - глубоким меланхоликом

Вахтанг: (деланно возмущенно-восторженным тоном)

...Ей говоришь, а она смотрит в глаза и смеется. Да так смеется - что сам улыбнешься. И уроку - конец. И престижу - конец. Как с этим быть?

Она - актриса на саму себя: на свой рост, на свой голос, на свой смех... Она исключительно одарена, но я все еще не знаю, актерская это одаренность или женская...

Ее нельзя употреблять в ансамбле, только ее и видно!

Марина: (решительно)

Давайте ей главные роли!

Вахтанг: (решительно, даже резко, отрубая)

Это всегда делать невозможно. Да она и не для всякой роли годится - по чисто внешним причинам - такая маленькая... Для нее нужно бы специально ставить, ставить ее среди сцены и все тут. Как в "Белых ночах"... Все знает, все хочет и все может - сама... А что тут делать режиссеру? (пожимает плечами)