Чтение онлайн

— Никогда бы не поддержал, — убежденно сказал Монастырский, — если б не ты. Ты же за него просил, а твою просьбу не уважить нельзя…

Вольдемар подозрительно посмотрел на своего шефа в зеркальце заднего вида, но ничего не сказал.

Вернувшись в свой кабинет, выслушав Наташу — кто звонил, что передавали, кто заходил, — Монастырский добрых полчаса говорил по телефону, затем просмотрел и расписал почту.

Зашли кадровик, инспектор по работе в техникумах, старший тренер по волейболу. Речь шла об утверждении преподавателем одного из техникумов физкультуры, которыми располагала «Эстафета», молодой перспективной спортсменки, только что защитившей диссертацию. Никаких сомнений в том, что она достойна занимать эту должность, не было. Сложность заключалась в другом. Здесь в Москве Людмила Пинаева — мастер спорта по волейболу — имела все возможности для совершенствования своего мастерства; она была кандидатом в сборную страны, капитаном первой команды «Эстафеты» и успешно совмещала работу старшего преподавателя со спортом.

Неожиданно Людмила Пинаева подала заявление, в котором просила утвердить ее уже не старшим (такой вакансии там не имелось), а просто преподавателем физкультурного техникума «Эстафеты», расположенного в Южно-Сахалинске. Мало того, что она теряла в окладе, получала более низкую должность, но теряла все свои волейбольные перспективы — место в первой команде, в сборной. С кем она будет тренироваться? Кто ее оттуда будет вызывать на ответственные календарные соревнования? Получалось, что она одним махом ставила крест на своей карьере, и не только спортивной. Сахалинский техникум не мог, разумеется, сравниться с московским ни в каком отношении.

— Что будем делать, товарищ председатель? — спросил кадровик.

— Это черт знает что! — вскипел старший тренер по волейболу. — Снять с нее звание — вот что надо делать! Место в сборной теряем, нашу команду гробим! Девчонка! Выпороть!

— Выпороть тебя надо, — улыбнулся Монастырский, — если из-за того, что один игрок выбыл, вся команда гробится. Было бы у тебя две-три Пинаевых — и в сборной место сохранили бы. Что ж ты резервы не воспитываешь?

— Да разве вторую такую найдешь? — горестно вздохнул старший тренер.

— А ты? — обратился Монастырский к инспектору.

Тот сразу понял вопрос:

— Для нас проблемы нет. Старшего преподавателя на место Пинаевой найдем быстро. А для сахалинцев она, конечно, приобретение. Но действительно странно, почему она решилась на этот шаг. Ей сколько? — он заглянул в справку. — Двадцать шесть. Можно сказать, все впереди. Очень странно…

— Кто с ней беседовал?

— Я! — ответили все трое в один голос.

— Что говорит?

— Смеется, — негодующе ответил старший тренер. — Мне, говорит, на пенсию пора, к тетке, в глушь, в Саратов. Почему в Саратов, когда в Южно-Сахалинск собралась? Словом, говорит «хочу завязать». — Просто издевается!

— Мне, — сказал инспектор, — такую мысль преподнесла: мол, лучше быть первой на деревне, чем последней в городе. Там работа самостоятельней. Здесь все таланты известны, там можно открытия сделать, и так далее и тому подобное.

Монастырский повернулся к кадровику.

— А мне, — пожал тот плечами, — просто сказала: «Какое вам дело? Я ведь не с периферии в Москву стремлюсь, а наоборот. Так какие претензии?»

— Ясно. Когда можете ее ко мне вызвать? Завтра?

— Да хоть сейчас! Она в приемной сидит. Я велел ей приехать, — сказал кадровик.

— Предусмотрительный ты мужик, — усмехнулся Монастырский. — Давай ее сюда! Все свободны.

Людмила Пинаева, высокая, привлекательная женщина, загорелая до черноты, с забранными на затылке в тугой пучок каштановыми гладкими волосами, вошла непринужденно и, не ожидая приглашения, села напротив Монастырского.

Устремив на него выжидательный взгляд больших карих глаз, сказала:

— Здравствуйте, Святослав Ильич. Слушаю.

— Это я слушаю, Люда, — сказал Монастырский. — Говорят, ты уезжать от нас хочешь?

— Почему? От вас, — она сделала ударение на этом слове, — в смысле «Эстафеты», никуда не уезжаю. Остаюсь в обществе. Просто город другой выбрала.

— Не секрет, почему?

— От вас нет, а от других секрет, чтобы вопросами не забрасывали. Я замуж выхожу, Святослав Ильич.

Некоторое время Монастырский молчал, скрывая изумление. Сколько он ни прикидывал возможные причины ее решения, почему-то это, такое простое, ему в голову не пришло.

— Он что, в Южно-Сахалинске живет? — спросил наконец.

— Даже не в городе, — ответила Людмила, и в ее тоне ему послышалась легкая горечь.

— Как понять?

— Что ж тут понимать, Святослав Ильич? Он геолог, работает в партиях сейчас на Сахалине. Да, видимо, и на ближайшие годы там остается. Если я буду в Южно-Сахалинске, то смогу к нему наведываться, он сможет ко мне приезжать — у них там управление. Не идеальная, конечно, семейная жизнь, но лучше все же, чем если он там, а я в Москве. Вот и весь секрет.

— В Москве он не может работать?

— Думаю, что может, но не хочет. Говорит, что место геолога — в горах, лесу, поле, а не в кабинете. Когда состарится, тогда, говорит, перейдет в управление. Такая, говорит, профессия.

— А о тебе не подумал? Ведь ты же почти в сборной страны, в первую двадцатку волейболисток входишь…

— Он говорит, что волейболистка — не профессия. И ведь прав, Святослав Ильич? — Людмила устремила на него свой спокойный, внимательный взгляд.

— Да прав, конечно, — задумчиво произнес Монастырский, — но ты еще и педагог, кандидат наук. В Москве возможностей больше. И потом, сможешь совмещать с занятиями спортом…

— Это еще вопрос, где возможностей больше. Они всюду есть, надо только их использовать. По мне, так целина интересней. Ну а что касается занятий… Я и там буду играть. Не за сборную страны, так за сборную города.

— Это не одно и то же, Людмила. Здесь же интересней: матчи с сильнейшими волейболистками мира, поездки во многие страны. Чего только не повидаешь! Ты ведь в следующей Олимпиаде еще можешь участвовать…

— Знаете, Святослав Ильич, я живу на этой земле, не на той. — Она махнула рукой. — Все эти поездки — не главное. Красот на Сахалине наверняка не меньше, чем где-нибудь в Америке или Европе.

— Неужели ты не любишь свой дом здесь, игры на высшем уровне, ну уж, не знаю как сказать, большой спорт, что ли?

— Люблю, Святослав Ильич, но его больше. — Она помолчала. — А что касается дома, он будет там, где будем мы.

— Что ж, Людмила, меня ты убедила. И вообще ты права. Правильно смотришь на жизнь. Хорошо, если бы все так рассуждали. Желаю тебе счастья, а ему можно только позавидовать.

Он встал, она тоже.

— Завтра же подпишу приказ. И приеду как-нибудь — посмотрю, как ты там наш техникум поднимаешь. — Он улыбнулся.