Чтение онлайн

– Ну, как живем, председатель? Помнишь, спорил, что твой отец главный? Брехун, ваше благородие! В городе мой папаня главный! И я главный над тобой! Я могу весь город купить. Хочешь, тебя куплю?
– спросил вдруг он, перемигиваясь с кадетами.
– Говори, сколько ты стоишь вместе с этой рубахой и со штанами?

– Я не лошадь, не продаюсь, - сказал я хмуро.

– А я все равно куплю, - настаивал Сенька, не отпуская подола моей рубахи.
– Говори, сколько за тебя дать, плачу все до копейки!

– Я тебя сам могу купить.

Опять кадеты засмеялись, а Сенька воскликнул:

– Купи, плати двадцать тыщ! Ну, плати! А-а, голопузик, денег нема. А у меня есть. Вот, смотри.
– И Сенька достал сначала из одного кармана, потом из другого, потом из-за пазухи три пачки настоящих царских денег трехрублевок, десяток, пятерок, даже несколько сотенных бумажек с портретом царя. Он взял одну сотенную и сказал: - Хочешь, порву?

– Хочу.

Сенька разорвал сотенную, сложил половинки и еще разорвал их, потом сложил четвертушки и тоже разорвал. Клочки от денег он швырнул в небо, развеяв их по ветру.

– Видал?

– Видал.

– Хочешь, еще порву?

– Порви.

– Ишь ты, я лучше духов куплю! Эй, тетка!

К нему подошла женщина, крепко державшая обеими руками флакон духов, завернутый в белый платочек.

– Почем?
– важно осведомился колбасник.

– Сто рублей.

– Получай!
– Сенька плюнул на пальцы и стал отсчитывать деньги. Взяв духи, он открыл их и побрызгал себе на грудь.

Поплыл приятный аромат.

– Хочешь понюхать?
– спросил он.

Шут меня дернул потянуться носом к флакону. Сенька сунул мне под нос дулю.

– Чем пахнет?
– спросил он под громкий хохот кадетов.

Даже рыжий Илюха, оказавшийся неподалеку, засмеялся.

Сенька стал мне противен. Я отошел и наблюдал за ним издали.

Колбасник облил духами свою братию, побрызгал на курицу, потом сорвал у забора желтый цветок мать-и-мачехи, смочил его духами и, крякая от удовольствия, стал нюхать:

– Ух, как пахнет!

Пустой пузырек Сенька забросил через забор, и вся орава направилась к лотку покупать папиросы «Шуры-муры». Ко мне подошел Илюха:

– Ленька, ты разве ничего не знаешь?

– А что?

– Думаешь, почему они тебя председателем дразнят?

– Не знаю.

– Твой отец уже не председатель. Его вчера скинули. Сенькин отец стал председателем.

На душе стало тяжело и тревожно. Я решил, не скажу матери и не буду верить Илюхе, пока у Васьки не спрошу.

Мать выменяла на зерно и подсолнухи полпуда муки и бутылку подсолнечного масла.

Деду Карпо нужно было ехать туда же, куда и нам. Мы сели в гарбу и поехали.

Вот и окраина, а дед Карпо все ехал с нами.

– Значит, вам куда?
– спросил он у матери.

– Нам вон на ту улицу, где лавка.

– Та и мени вроде туда, я точно не знаю.

– А кого вам нужно?
– спросила мать.

– Та оце ж люди казали, председатель Устинов десь, тут живо, а в якой хате, не знаю.

Мать рассмеялась:

– Что ж вы раньше не сказали, дедушка!

– А шо?

– Устинов - мой муж.

Дед остановил волов и с недоверием уставился на мать, поглядел на меня.

– Ты жинка Устинова?

– Правду говорю, - повторила мать с улыбкой.

Дед покачал головой.

– Чого же ты раньше не обозналась? От вы, бабы, секретный народ! Гей, ледачи!
– весело прикрикнул дед Карпо на волов и стукнул палкой одного из них. Ленивый вол только взмахнул хвостом. Гарба закачалась на ухабах.

Дед и моя мать смеялись. Они не знали, что отец наш уже не председатель...

Мы повернули за угол. Возле Абдулкиной землянки сидела на лавке Тонька. Увидев меня, Тонька сорвалась с места и помчалась сзывать ребят. Они высыпали тучей и закричали:

– Ленька приехал!

– Ленька, где ты был?

Дед Карпо остановил волов возле нашего домика. Мы слезли. Мать открыла ворота, и волы въехали во двор. «Где же Васька?» - подумал я и в эту минуту увидел, как он вышел из-за угла с двумя ведрами на длинном коромысле. Я побежал навстречу. Смеясь от радости, мы обнялись.

– Приехал?

– Ага.

– А кто это с вами?

– Дед Карпо, он добрый, пойдем к нам.

Как ни старался Васька казаться веселым, а по глазам я понял: Илюха правду говорил от отце.

– Расскажи, Вась...

– Чего рассказывать, - сердито ответил Васька, - бить их надо, а не рассказывать.
– И Васька пнул ногой торчавший из земли обломок кирпича. Ты иди домой, а я воду мамке отнесу и приду к тебе.

6

Мы с матерью застали отца лежащим на кровати. Подложив руки под голову, он о чем-то глубоко задумался.

«Горюет», - мелькнуло у меня, но отец, как только увидел нас, вскочил, веселый, обнял мать и меня, а когда вошел в хату дед Карпо и мать рассказала о нем, отец протянул деду руку со словами:

– Это хорошо, гость из села кстати приехал, раздевайся.

Отец усадил деда Карпо на табуретку, сам сел напротив, близко, лицом к лицу.

– Ну, зачем пожаловал, как там беднота живет в селе? Допекают вас помещики? Рассказывай, дедушка!

– Дела, товарищ Устинов, як сажа бела. Революцию зробили, царя скинули, а получилось як в той сказке про мужика и медведя: панам вершки, а селянам корешки. Скажи, коли нам землю дадуть?

– А от кого ты ее ждешь, дедусь?

– Та не знаю. Временное ж правительство есть, хай ему сто чертив у печонки.

– Временное правительство, дед, те же самые паны. Они тебе ничего не дадут. Сами берите землю, делите между собой и засевайте.

– Мы рады взять, так не дают же!

– А вы силой.

– Та де там силой? Понагнали охраны. Там таки австрияки стоять з винтовками и шаблями, шо близко не подойдешь.

– А вы сабли о колено, винтовки об забор. А нет - жгите имения! сказал отец.
– Пускайте им красного петуха, пусть горят, гады! Земля должна быть у тех, кто ее своими руками, как дите родное, нянчит.