Чтение онлайн

Однако же открытой была специально оставлена только восточная сторона. Для противника это положение было безвыходным. Существовал план легко взять укрепление приступом.

Средний военачальник Тигуса Тадааки-асон обратился к солдатам с приказом:

— Когда мы решили провести на этот замок долгожданную атаку, то подумали, что войска, атакующие замок Тихая, оставят свои позиции и нападут на нас с тыла. Солдаты должны свести воедино свои помыслы и атаковать все разом! — так он приказал, и воины из провинций Идзумо и Хоки собрали двести или триста разного рода повозок, соединили оглобли с оглоблями, сверху горой навалили брёвна от разломанных домов, придвинули их под башню и подожгли ворота замка с одной стороны.

С другой стороны от Рокухара сторонники принца Кадзии-но-мия [730] могучие лучники Дзеримбо и Сегебо, триста с лишним человек, одетые в шлемы и доспехи, вышли из северных ворот павильона Дзидзо [731] к мосту у пересечения с Пятой линией, а войско в три с лишним тысячи всадников малого военачальника Бомон и Тоно-но-хоин, господина Печать Закона, стали преследовать эти небольшие военные силы и прогнали их за третий квартал речной долины. Однако, поскольку само войско горной братии было мало, там подумали, что долго преследовать противника оно не сможет, и опять укрылось внутри замка.

Хотя воинские силы, укрывшиеся в Рокухара, были малочисленны, количество их превышало пятьдесят тысяч всадников. Если бы тогда всё войско объединило свою волю и выступило в одно и то же время, вряд ли нападавшие, которые переминались с ноги на ногу, смогли бы выстоять, и воинским домам никак не суждено было бы погибнуть.

Но даже люди, которые обычно славились своей твёрдостью, теперь пали духом, а те, кто были прославлены как несравненно сильные лучники, не могли даже натянуть тетиву, а только бежали группами то туда, то сюда. Так вели себя даже те воины, которые дорожили своим именем, чьи дома пользовались уважением.

Более того, никто, начиная с его величества [732] и прошлых императоров [733] , и вплоть до дам свиты, императриц, супруг регента и канцлера, лунных вельмож и гостей с облаков, малолетней прислуги сановников, девочек-прислужниц и женской обслуги до сих пор не видел, что такое сражение, поэтому все изволили пугаться бранных кличей и звуков летящих стрел: «Что это значит?!». Казалось, что у них перехватывало дыхание. Увидев, что причина действительно тягостная, оба главы Рокухара постепенно падали духом и совершенно растерялись.

Хотя других таких воинов до сих пор не было, увидев, что войско в замке терпит такое поражение, оборонявшиеся подумали, должно быть, что их желаниям не суждено исполниться и, когда наступила ночь, они открыли ворота и переехали через засеки, после чего наперегонки бросились наружу.

Оставшихся воинов, которые соблюдали долг и не дорожили своими жизнями, было, казалось, не больше тысячи всадников.

Тогда перед его милостью Рокухара выступил Касуя Сабуро Мунэаки, который сказал:

— Последователи, приверженные вашей милости, из столицы бежали; сейчас их осталось около тысячи всадников. Благоволите подумать, что этим вашим силам не продержаться перед крупным противником. Восточную сторону замка противник ещё не захватил, поэтому следует доложить об этом его величеству и прошлым императорам, поехать с ними в Канто, а потом, собрав крупные силы, нанести удар по Киото. Пришло сообщение, что Сасаки-хоган Токинобу обороняет мост Сэта, но и его вспомогательных сил было бы недостаточно. Если взять сподвижников Токинобу, они не смогут выступить первыми в провинции Оми. Говорят, что в провинциях Мино, Овари, Микава и Тотоми находятся войска противника, поэтому дорогу нужно преодолеть благополучно, чтобы по прибытии в Камакура прежде всего и безотлагательно решить дело с усмирением бунтовщиков. Его величеству и прошлым императорам следовало бы выехать и укрыться в замке, расположенном не очень далеко на равнине; разве знаменитому военачальнику не жаль было бы своё имя потерять под ударом меча простолюдина?!

Так он настойчиво произнёс и два, и три раза, и тогда оба главы Рокухара изволили подумать, что это действительно так. Они посоветовались и решили:

— Тогда прежде всего сначала нужно потихоньку послать дам свиты, монашествующих императриц, государыню, супругу канцлера и разных малолетних прислужниц, а потом со спокойным сердцем пробиваться через расположение противника.

Об этом через Когуси Горобэ-но-дзе доложили экс-императорам и государю, и тогда, опасаясь запереть в замке всех, вплоть до матери государя, государыни императрицы, придворных дам, супруги канцлера, дам, ведающих прислугой, мальчиков и девочек в услужении сановников, чиновниц высоких рангов, — их отправили, печалясь о негаданной разлуке, о том, какое их ожидает будущее. Они побрели босые, торопясь идти быстрее. Это было как распустившиеся летние цветы из сада Цзиньгу, увлекаемые бурей, разошлись они на все четыре стороны, точь-в-точь как туман из старинного сновидения [734] .

Накатоки, губернатор провинции Этиго, обращаясь к своей супруге, произнёс:

— В обычные времена тоже бывали случаи, когда столицу люди покидали помимо своего ожидания, и мы думали, до каких мест вас провожать. Но мы слышим, что противника полно всюду, на востоке и на западе, что он перегородил дороги, поэтому я не думаю, что мы сможем спокойно спасаться бегством до Канто. Вы женщины, поэтому для вас трудностей не должно быть. Мандзю ещё молод, поэтому, даже если его увидят противники, они, по-видимому, подумают, что это чей-то ребёнок. Сейчас нужно под покровом ночи куда-то потихоньку отправиться, укрыться где-то в сельской местности и некоторое время подождать, пока в мире станет спокойно. Если мы беспрепятственно прибудем в Канто, мы сразу же вышлем людей вам навстречу. Если же вы услышите, что по пути нас обстреляли, присоединитесь к каким-нибудь хорошим людям, во главу себе поставьте Мацудзю: он человек ответственный и станет священнослужителем. После нашей смерти отслужите панихиду.

Так говорил он уныло, и слёзы у него текли ручьём. Его супруга, удерживая губернатора провинции Этиго за рукав доспехов, говорила с плачем:

— Отчего это слышу я такие бездушные слова? Если в этом случае противники не узнают, кто таков этот молодой человек, они не смогут не думать о том, кто же здесь беглецы. Кроме того, когда я буду поблизости от человека, с которым знакома с далёких дней, мне будет казаться, что это меня разыскивает противник. Ничего, кроме стыда для меня в этом не будет. И будет печально, если тот молодой человек лишится жизни. Если в пути и быть чем-то озабоченным, так в любом случае, лучше делать это вместе. У меня, живущей под деревом, не бросающем тень, на которую можно положиться, засыпаемой осенними росами, нет такого чувства, что я проживу долго.

Хотя сердце у губернатора провинции Этиго и было отважным, оно, конечно, не было скалой или деревом, поэтому и отказалось от давнего замысла разлучиться с любящей супругой.

В старину ханьский Гаоцзу и чуский Сян Юй воевали между собой больше семидесяти раз, и в конце концов Сян Юй был окружён войском Гаоцзу. Когда уже собирались нанести ему на рассвете смертельный удар, ханьские воины услышали со всех четырёх сторон, как все чусцы поют. Это Сян Юй вошёл в шатёр и, обращаясь к своей супруге Юйши, с тоской о разлуке сочинил и прочёл песню:

В скорби лил Сян Юй свои слёзы, а Юйши, не в силах сдержать печаль, сама упала на меч и умерла раньше, чем Сян Юй.

На следующий день в битве Сян Юй во главе двадцати восьми всадников развеял ханьское войско в четыреста тысяч всадников и лично взял головы трёх ханьских полководцев. Обратясь к оставшимся в живых воинам, он сказал: