Чтение онлайн

Было решено, что обеспечивать строительство будут провинции Аки и Суо, и с владений каждого управляющего поместьем и самурая, прямого вассала сёгуна, взимать одну двадцатую часть доходов.

В результате то, что называется Большим императорским дворцом, было построено по образцу дворца Чэнъянгун в столице первого императора династии Цинь [900] : с юга на север тридцать шесть те, с востока на запад двадцать те. Кроме того, были уложены камни Драконьего хвоста [901] , а с четырёх сторон сооружены двенадцать ворот. На востоке это ворота Света, Емэймон, Ожидания Мудрости, Тайкэммон и Благоухания, Юхомон, на юге ворота Красоты и Счастья, Бифуку, Красной Птицы, Сюдзяку и Императорского Восхищения, Кокамон, на западе ворота Разговора с Небом, Даттэн, Стены водорослей, Сохэки, и Разрушенного счастья, Инфумон, на севере ворота Спокойного восхищения, Анка, Замечательного примера, Инкан, Достижения мудрости, Татти; кроме того, с востока и с запада по двое ворот на всякий случай охраняла дворцовая стража, которая обычно бывала начеку. Тридцать шесть задних павильонов [902] украшали собой три тысячи прекрасных дам [903] , а в семидесяти двух передних павильонах ожидали высочайших повелений сто просвещённых чиновников, К востоку и западу от павильона Пурпурных покоев, Сисиндэн — павильоны Чистой прохлады, Сэйрёдэн, и Тёплого света, Уммэйдэн. К северу — павильоны Дзёнэйдэн и Тёгандэн (Целомудренных взглядов). Тот, что называется Павильоном Целомудренных взглядов, это павильон для пошива одежд позади городка императрицы. Там, где находится павильон, что именуют Сравнения книг, Косёдэн [904] прежде был павильон для стрельбы из лука к югу от павильона Чистой Прохлады. Покои Отражённого света, Сёёся окружены грушами, покои Светлых видов, Сигэйся, окружены павлонией, покои Летящих ароматов Хикиёся, окружены глицинией, покои Свернувшихся цветов, Гёкася, окружены сливами, а то, что называется Сюхося, покоями Внезапных Ароматов, окружено раскатами грома [905] . Раздвижные двери с нарисованными на них побегами хаги [906] , места для сидения на церемониях, двери у невидимого истока водопада, место кормления птиц, швейный павильон. Лагеря для воинов дворцовой охраны — слева ворота Сэнъёмон, Явленного Света, справа ворота Иммэймон, Сокрытого и Света. Двое ворот — Солнечного Цветка и Лунного Цветка находились слева и справа от этих помещений.

Здесь проводились церемонии Госэцу-но Энсуй, Пиршественной воды Пяти сезонов, и Дайдзёэ, Собрание Великого вкушения — в павильонах Дайгоку, Великого предела, и Коа, Малого покоя, башнях Соре, Бледного дракона, и Бякуко, Белого тигра, палате Бураку, Бурной радости, пагоде Сэйсёдо, Чистого управления.

Павильон Тюва — это центральный павильон, а павильон Найкёбо — это место исполнения гагаку [907] . Совершенствование законов его величество изволил наблюдать в павильоне Сингон, Истинного слова, вкушение пищи богами во дворце Синкадэн, Божественной радости, лучную стрельбу во время верховой езды и конские скачки — возле дворца Бутокудэн, Воинских добродетелей. То, что именуется Утренним павильоном, Тёдоин, есть общее здание для Восьми министерств.

Апельсиновое дерево у расположения Ближней правой гвардии удерживает аромат, навевающий воспоминания о старине, на заросли бамбука у дворцовой лестницы много поколений ложится обильная роса. Место, где средний военачальник Аривара [908] нацепил лук и колчан на исходе ночи, когда громыхал гром, находился возле строения, у которого не запирались двери, — это дворец Восьми ведомств Великого государственного совета, а то место, где старший военачальник, блистательный Гэндзи [909] , тосковал ночью, освещённой тусклой луной, декламируя стихи о том, что такого больше нет, — это галерея дворца Кокидэн, дворца Щедрых наград. Когда в старину князь Оэ-но Отодо ехал по дороге Хокурикудо, он написал в тоске из-за своей разлуки длинное вступление к стихам: «Время будущей встречи далеко; встречаю рассвет в Коро. Накидка на груди у коня намокла от слёз». Это было его расставаньем с павильоном Корокан к югу от ворот Расёмон [910] . Комната демонов [911] , помещение для отдыха высших сановников, шнур от сигнального колокольчика [912] . Ширма с изображением бушующего моря была установлена во дворце Чистой прохлады, ширмы с изображениями мудрецов [913] установлены во дворце Пурпурных покоев. На востоке в одной комнате находились изображения Ма Чжоу, Фан Сюаньлина, Ду Жухуэя и И Чжэна, в другой комнате — изображения Чжу Гэляна, Цзюй Бована, Чан Цзыфана и Ти Улуня, в третьей — изображения Гуань Чжуна, Дэн Юя, Цзы Чаня и Сяо Хэ, в четвёртой — изображения И Иня, Фу Шо, Тай Гунвана и Чжун Шанбу; за западе в одной комнате были изображены Ли Цзи, Юй Шинань, Ду Юй и Чан Хуа, в другой Ян Гу, Ян Сюн, Чэнь Ши и Бань Гу, в третьей Гэн Жун, Чжэн Сюань, Су У и Ни Куань, в четвёртой комнате Дун Чжунчжу, Вэнь Вэн, Цзя И и Шу Суньтун. Изображения принадлежали кисти Канаока [914] , хвалебные стихи к ним написаны Оно-но Тофу [915] .

Выстроенные в два ряда великолепные дворцы, у которых до облаков высились радужные коньки крыш, крытые фениксовой черепицей, словно летящей в небе, погибли от стихийных бедствий, сгорели в частых пожарах, так что теперь от них остались только камни фундамента. Если подумать о причинах этих пожаров, мы увидим, что такие мудрые государи, как Яо и Шунь [916] , хозяева четырёхсот провинций Китая, хотя они и следовали принципам Неба и Земли, передавали так: «Мискант на кровлях не обрезают, на стропила свежий хворост не употребляют». И тем более, добродетелям Неба не может не соответствовать повеление хозяина малой, как рассыпанные каштаны, страны построить такой дворец.

Если будущий монарх не добродетелен, но лишь желает, чтобы с лёгкостью построили его обиталище, из-за этого непременно иссякает финансовая мощь страны, — так предостерегал великий наставник с горы Коя [917] . Когда выполняли каллиграфические надписи на воротах дворца, то, вырезая посередине дворца Великого предела иероглиф «Великий», написали «Огонь» [918] , а на воротах Красной птицы иероглиф «Красный» поменяли на знак «Рис» [919] . Увидев это, Оно-но Тофу осудил то, что дворец Великого предела назван дворцом Огненного предела, а ворота Красной птицы названы воротами Рисовой птицы.

Может быть, в виде предостережения о том, что это написано в то время, когда ещё не пришёл мудрец, явленный в великой инкарнации [920] , и в наказание за то, что был он человеком обычным, у Тофу после этого дрожала рука, и знаки, начертанные его трясущейся рукой, получались неверными. Однако в скорописи он был чудесным мастером, поэтому даже то, что написано его трясущейся рукой, и в таком виде показывало силу его кисти.

В конце концов из дворца Великого предела вырвался огонь, и здание Восьми министерств сгорело дотла. Оно было сейчас же отстроено заново, но когда сопровождавшее небесного бога из Китано [921] божество грома и молнии пало на опорный столб дворца Чистой прохлады, оно сожгло его.

Так вот, тот бог Тэмман-тэндзин [922] — это обладатель вкуса, родоначальник изящной словесности. Восседая на небе, и воплощаясь в солнце и луне, он освещает страну, а спустившись на землю, делается помощником государя и изволит приносить пользу всем живым существам. Что касается самого начала всего этого, то когда-то в южном дворике усадьбы его милости советника Сугавара Дзэндзэна [923] прекрасноликий ребёнок лет всего лишь пяти-шести стоял в одиночестве, любуясь цветами, и слагал стихи. Увидев это, государственный советник Кан [924] удивился и благоволил спросить:

— Ты откуда, из чьей семьи изволишь быть?

— У меня нет ни отца, ни матери. Моё желание — чтобы господин государственный советник стал моим родителем, — молвил в ответ ребёнок.

Советник обрадовался, взял его на руки и стал с любовью воспитывать его под покрывалом мандаринских уток [925] . А назвали мальчика младшим военачальником Кан. С тех пор, когда он ещё не обучался, мальчик осознал Путь, и стало очевидно, что у него ни с чём не сравнимый талант к учениям, а когда ему было одиннадцать лет, отец, государственный советник Кан, погладив сына по голове, спросил его:

— Может быть, ты сочинишь стихотворение-си [926] ? — и тот, как будто нисколько не задумываясь, тут же сложил ясными словами чудесное пятистишие о холодной ночи:

После этого он твёрдо усвоил в своих стихах все поэтические приёмы эпохи расцвета Тан, показал способность сочинять стихотворение семи шагов [928] , а что касается стиля, но он воспринял блестящий вкус эпох Хань и Вэй, помнил наизусть десять тысяч сочинений, и поэтому в двадцать третий день третьей луны двенадцатого года правления под девизом Дзёган [929] выдержал экзамен на должность чиновника и в обществе сочинителей изволил сломить лавр [930] . Весной того года в доме То Кёрё [931] собрались люди, и младший военачальник Кан пошёл туда, где стреляли из лука. То Кёрё подумал, что этот сановник каким-то образом собрал светлячков в окне учёности, но если он неотрывно набирался знаний только из старинных книг, то не знает, где начало и где конец у лука и насмешит нас, стреляя в цель.

Кёрё вложил в лук стрелу, протянул его младшему военачальнику Кану и попросил его:

— Начинается весна, так развлечёмся разок стрельбой из лука.

Младший военачальник Кан и не подумал отказываться. Он встал рядом со своим соперником, поднял рукав, обнажив белоснежную кожу, поднял и вновь опустил лук. Немного погодя, всё в нём, начиная с крепкой фигуры, мастерски выпущенной стрелы, звона тетивы, вида согнутого лука и всех пяти добродетелей лучной стрельбы было преисполнено мощью. Ни на один сун не отклоняясь от точки прицеливания, он в пять приёмов выпустил десять стрел. То Рёкё не сдержал восхищения, спустился к нему и протянул руку. Он провёл со стрелком несколько часов в пиршественном зале и одарил самыми разными подарками.

В двадцать шестой день третьей луны того же года, когда император Энги [932] ещё восседал в Весеннем дворце Тогу, он призвал к себе младшего военачальника Кан и молвил ему:

— Кажется, китайский поэт Ли Цяо [933] за одну ночь сложил сто стихов. Разве ты не сравнишься с ним своим талантом? Так сложи в присутствии императора за один час десять стихов! — и предложил для них десять тем.

Младший военачальник Кан сложил десять стихов за полчаса.