Повесть о юности
Шрифт:
Но вот случилась эта история с футболом, вот она вошла в класс, встретилась глазами с одним, с другим, с третьим, заметила юркнувшее за чью-то спину матовое лицо с дерзким взглядом — и все в ней точно ожило, встрепенулось, напряглось. А исчезновение мяча ее еще больше задело. Задел ее не самый факт, — она ведь искренне сказала тогда ребятам: «Берите! Чей он? Берите!» Правда, она не представляла себе, как они возьмут и когда, забыла об этом, не продумала. А они вот все продумали и нашли эти «как и когда».
Ведь она только что проводила их из школы, всех, кажется, проводила, одела и попрощалась. И все, кажется, ушли. А потом она вспомнила о мяче, вернулась в класс, но мяча уже не было. Провели! Ее, старого, стреляного воробья, провели, как молоденькую, только что начинающую работать девчонку. Это было даже интересно!.. Но, значит, она что-то упустила, что-то у нее прошло между пальцев. И… «Не поверили! — вдруг вспыхнуло в ее сознании. — Вот это, пожалуй, хуже всего: не поверили!»
Нет, этих ребят она никому не отдаст! И добьется… Конечно, сразу найти общий язык с классом трудно, почти невозможно, так не бывает. Над этим придется поработать и помучиться, но она добьется своего.
Поэтому, когда директор в дальнейшем разговоре предложил ей сделать на педсовете доклад о формировании детского коллектива, она охотно согласилась. Ей и самой хотелось перед началом работы еще раз разобраться в этом вопросе и привести свои мысли в порядок.
И вот она идет в специальную педагогическую библиотеку имени Ушинского и спрашивает, что есть нового по организации коллектива. Вот она роется в своем книжном шкафу.
Чтобы все было на виду, она выложила значительную часть его содержимого прямо на пол, склонилась, копаясь в бумажном старье. Сейчас она совсем не та собранная и подтянутая учительница в темно-синем костюме, с орлиной искоркой во взгляде. Это полная пожилая женщина в широком домашнем халате с крупными розовыми цветами, за которые муж в шутку зовет ее «клумбой».
Полина Антоновна отыскивает и пересматривает старые конспекты и записи, разбросанные по многочисленным тетрадкам и блокнотам. Их давно надо бы свести воедино, и для этого стоило бы засесть и поработать. Но времени нет — у учителя всегда нет времени, — и вот теперь сиди и копайся.
Попались перевязанные ленточкой, заставившие ее всплакнуть, тетради покойного сына — и по трем линейкам с косыми, каким-то случаем уцелевшие от его детства, и последние «выпускные», с не оформившимся еще, но уже беглым, явно претендующим на «взрослость» почерком. Среди тетрадей почему-то отбившееся от всей пачки фронтовое письмо.
«Мама, прости, что я не попросил у тебя разрешения и стал курить. Здесь без этого нельзя. А когда вернусь, я курить брошу…»
И не вернулся: погиб в бою за деревню Морозова Воля, Варшавского губернаторства…
Вот пачка бумаг, каких-то благодарностей еще за старые, довоенные годы, а среди них — групповая фотография ее предвоенного выпуска: молодые, красивые юноши и девушки смотрят на нее с этой уже тронутой временем карточки. И среди них она сама — тоже еще молодая, сильная, без досадных морщинок и без почетной, но тоже не очень радостной изморози в волосах. Годы бегут и бегут, отщелкивая, как счетчик в такси, пройденный путь, — бегут так быстро, что иной раз хочется спросить у водителя: «А у вас счетчик в порядке?» Но что значат годы по сравнению с этой карточкой? Одного нет, и другого нет, и о третьем мать все глаза выплакала, а четвертый вернулся без обеих ног. Война, война! Чего она только не натворила!..
А вот и записи:
«Если бы меня спросили, что самое главное требуется в настоящее время от учителя, то я бы сказал: растить нового человека. У нас создается новый человек социалистического общества. Этому новому человеку нужно прививать самые лучшие человеческие качества»
«Только личность может действовать на развитие и определение личности, только характером можно образовать характер»
Золотые, неувядаемые слова, основа педагогики!
Как это правильно и в то же время как просто! А формы этого воздействия? Пути влияния? А передаточный механизм? А общественный тонус класса, встречные, побочные влияния? А весь строй нашей жизни?..
Полина Антоновна читает и думает, думает и читает.
Она давно поняла наивность старой примитивной формулы: учитель учит, ученик учится. Так думать теперь можно или по крайней неопытности или по непростительной лености мысли. В действительности все обстоит сложнее и серьезнее. Ага! Вот и ироническая цитата из Макаренко:
«Воспитатель помещается в некоторой субъективной точке. На расстоянии трех метров находится точка объективная, в которой укрепляется ребенок. Воспитатель действует голосовыми связками, ребенок воспринимает слуховым аппаратом соответствующей волны. Волны через барабанную перепонку проникают в душу ребенка и в ней укладываются в виде особой педагогической соли».
И дальше — мысли Макаренко о коллективе, его главном герое и помощнике. Полина Антоновна заново продумывает, проверяет, примеривает и снова соглашается с ними.
— Э, милочка! Макаренко было хорошо! — сказала как-то в откровенном разговоре Варвара Павловна, учительница географии. — Разве у него были такие программы, как у нас, такие требования? Ему подъем нужно было создать. А как — дело вольное. Хочешь — мастерские строй, хочешь — игру затевай. А у нас попробуй-ка поиграй, когда у нас одни формулы по химии, формулы по математике, формулы по физике. Это же скучно!
— А разве кирпичи таскать было не скучно? — спросила Полина Антоновна. — А ведь сумел же Макаренко…
— Романтика! — махнула рукой Варвара Павловна.
— А у нас, по-вашему, нет романтики?
— У нас?.. Впрочем, ведь вы тоже романтик, я и забыла! — улыбнулась Варвара Павловна. — Я даже удивляюсь, как это вы математику преподаете.
— А в математике тоже есть романтика.
Так они поспорили однажды, и каждая осталась при своем.
Полина Антоновна тоже, конечно, считала наивностью брать Макаренко так, как он есть. Но нужно же уметь бы делить идеи из конкретной истории их зарождения!
И как не выделить идею коллектива, — может быть, самое главнее, что есть у Макаренко? Сплотить коллектив и опереться на него — разве можно без этого? Без этого вообще нельзя, немыслимо работать. Пусть ребята сами идут и сами добиваются и сознательно делают то, что нужно!
Но ведь в этом и заключается вся «химия» жизни — сплотить их, чтобы они поверили — поверили тебе и поверили цели, которую ты перед ними ставишь, чтобы они почувствовали плечо товарища.
Как это сделать? Об этом в отчете не напишешь, и товарищам не передашь, и самой себе не составишь рецепта. В одном случае — так, в другом случае — иначе. И в этом «иначе» — все, в этом творчество, а без творчества — штамп и уход от жизни.