Чтение онлайн

– Смирно!
– крикнул Олег.
– Товарищ полковник! Отряд сотрудников вверенного вам управления построен!

– Вольно!
– Коля остановился у правого фланга.
– Москве грозит серьезная опасность, товарищи. Речь идет о жизни и смерти нашей столицы. Так вот: для того, чтобы обеспечить тыл города, в ночь на двадцатое вводится осадное положение. Охрана строжайшего порядка на участке от Петровки до Сретенки и от Садового до Бульварного кольца поручена нам. Это приказ Государственного Комитета Обороны, приказ нашей партии, приказ лично товарища Сталина. Рядом с нами будут действовать внутренние войска НКВД и добровольческие рабочие отряды. Задача: не допустить никаких акций со стороны фашистской агентуры, провокаторов и прочих пособников врага. Тех, кто призывает население к беспорядкам, а также мародеров, бандитов и грабителей, взятых с поличным, властью, данной мне Родиной, приказываю уничтожать на месте! Прочих преступников и нарушителей порядка задерживать и передавать судам военного трибунала.
– Коля обвел строй глазами и продолжал: - Это нелегкое дело, товарищи. Тех, кто не уверен в себе, в своих нервах и выдержке, прошу сказать об этом прямо.

Все молчали.

– Хорошо. Сейчас мы получим на складе внутренних войск оружие и приступим к несению службы. Рудаков, ведите отряд.

Сотрудники перестроились в колонну и двинулись к Бульварному кольцу. Коля шагал в конце колонны. Когда свернули на Петровский бульвар, у тумбы с выцветшими, рваными афишами Коля увидел женщину. Она стояла спиной, лица, естественно, не было видно, но во всей ее фигуре было что-то неуловимо знакомое, настолько, что замерло сердце и ноги сами собой понесли в ее сторону.

– Куда вы, товарищ полковник?
– тревожно крикнул Олег.

– Маша, - негромко позвал Коля и остановился.

Она оглянулась, это была совсем незнакомая, лет тридцати пяти женщина. На Колю удивленно глянули серые невыразительные глаза, и, внутренне холодея от вдруг резанувшего отчаяния, Коля сказал виновато:

– Простите. Я обознался.

Он догнал отряд. Последним в шеренге шел Михаил Воронцов. Он понимающе посмотрел и молча вздохнул.

– До сих пор ни слова, - сказал Коля.
– У меня такое чувство, что ни Гены, ни Маши моей в живых больше нет.

Автоматы выдавал старшина-сверхсрочник в новенькой гимнастерке. Снимая очередного "Дегтярева" со стеллажа, он произносил одну и ту же фразу:

– Владей осторожно…

– Ты бы их протер, подготовил, - пробурчал Олег.
– Они нам не для парада нужны.

Старшина смерил Олега насмешливым взглядом:

– Ты, капитан, как ребенок. Вон ящик в углу, бери ветошь и шуруй.

Олег послушно направился к ящику.

– Каждому по два диска, - сказал старшина.
– Разъясняю, нянек здесь нет, берите сами. И времени - в обрез.

– Ты что, торопишься куда-нибудь?
– спросил Воронцов.

– Тороплюсь, - кивнул старшина.
– И вы времени не теряйте на лишние вопросы.

– На Казанский фронт он торопится, - зло сказал пожилой лейтенант, затянутый в скрипящие ремни.
– Я весь в масле изгадился. Хозяйственничек. Огурцами тебе в лавке торговать.

Старшина неторопливо и тщательно вытер руки марлей, подошел к лейтенанту:

– Повтори…

Отводя испуганный взгляд от бешеных глаз старшины, лейтенант прикрикнул, хорохорясь:

– Как разговариваете со средним командиром, товарищ старшина!

– Я тебе не товарищ, - медленно сказал старшина.
– Твои товарищи в КПЗ сидят, а тебе, подонок, эта форма досталась по ошибке.
– Старшина бросил масляную паклю на сверкающие сапоги лейтенанта, сплюнул и отошел.

– Под трибунал подведу!
– завопил лейтенант и подбежал к Коле.
– Товарищ полковник, я требую его арестовать!

– Вы лучше подумайте, как службу нести станете, - тихо сказал Коля.
– Сил у нас для этого не слишком много, к сожалению.

Лейтенант замолчал. Снова все построились. Теперь шеренги выглядели внушительно и строго: через плечо каждого висел автомат, на ремнях - подсумки с дисками. Милиционеры. Их служба всегда считалась нелегкой и опасной. Но разве то, что предстояло им теперь, могло идти хоть в какое-нибудь сравнение с мирным довоенным прошлым, в котором давно уже перестали стрелять на улицах, а смерть человека из рядового события превратилась в чрезвычайное происшествие?

…Ударила неслаженная дробь шагов. Равняясь на ходу, отряд потянулся к воротам. Когда последние выходили на улицу, опустевший двор пересек старшина. Через плечо у него висел "ППД", на ремне - подсумок с дисками. Старшина догнал колонну и присоединился к последней шеренге.

…Шли по Бульварному кольцу. Над городом по-прежнему висела странная, пугающая тишина, но теперь ее то и дело прерывала отчетливая артиллерийская канонада. Шагающие прислушивались. Пожилой лейтенант сказал:

– Это наши. По звуку слышу.

– Артиллерист, - презрительно хмыкнул Воронцов.
– А если немцы?

– А ты панику не сей, - прищурился лейтенант.
– За это знаешь, что бывает?

– Навязался ты на нашу голову, - вздохнул Воронцов.
– Ладно. Поглядим, каков ты в деле будешь. Языком все горазды.

Ветер швырнул навстречу кучу бумаг. Ровные, аккуратно нарезанные квадратики взвились над колонной. Олег подобрал один, прочитал и опрометью бросился к Коле:

– Читайте.

Это была немецкая листовка. "Москвичи! Германская армия стоит на пороге вашего города, - вслух прочитал Коля.
– В полевые бинокли мы видим окна ваших квартир. Сохраняйте спокойствие! Не позволяйте евреям и комиссарам уничтожать запасы продовольствия, коммуникации и электросеть. Помните, что все это будет безвозмездно передано вам германским командованием!"

Коля оглянулся. Сотрудники уже собирали листовки в огромную кучу посреди тротуара.

– Сжечь, - приказал Коля.
– Осмотрим переулок.

Коля, Олег и Воронцов свернули в боковую улочку. Она была совершенно пуста. Здесь тоже попадались листовки. Их начали было собирать, но порыв ветра вынес из подворотни еще добрую сотню, и Коля сказал:

– Прекратите. Потом.

Зашли в подъезд и сразу же столкнулись с перепуганной девушкой лет восемнадцати. Она стояла у лифта, под лампочкой и читала листовку. Заметив Колю и его спутников, она неловко спрятала листовку за спину.

– Давайте, - Коля протянул руку.

– Возьмите, - она отдала листовку.
– Боитесь, что мы узнаем правду?

– Кто это мы?
– повысил голос Олег.

– Подождите, - прервал его Коля.
– О какой правде речь?

– О Москве.
– Она сдерживала рыдание.
– Не могу… не могу я.

– Москву не сдадим, - сказал Коля.
– Об этом вы должны говорить всем, если вы советский человек. Идите.

Она кивнула и попятилась к лестнице.

– А "мы"?
– шепотом сказал Олег.
– Может, их целая группа?