Повесть страшная и достопримечательная; здесь же и о совершенном иноческом жительстве

Намереваясь предать писанию ужасное некоторое событие, прошу читателей сего писания не подумать о мне, что я непомерно лгу; свидетелем о себе представляю им Самого Бога, пред Которым открыто тайное, что я пишу истину, которую сам не только написанную видел и прочел, но и слышал от многих достоверных мужей, украшенных добродетельною жизнью и великою мудростью, у которых я, будучи еще очень молодым, прожил довольное время. Пусть не возбуждает против них сомнение и то обстоятельство, что Хотящий «всем человеком спастися и в разум истины приити» (1Тим. 2, 4), совершил такое преславное чудо между людьми, преданными латинскому учению. Ибо божественная благодать обыкла всему всем людям простирать неизреченные дары и благотворения от своих щедрот, являя себя таким образом всем вообще по вселенной и обращая к себе все творение свое, так как Он «солнце Свое сияет на злыя и благия, и дождит на праведные и на неправедные» (Мф. 5, 45). Но об этом достаточно; теперь же следует начать повесть.

Есть славный и многолюдный город Париж, находящийся в Галлии, которая ныне называется Францией и есть великая и славная держава, обилующая бесчисленными благами. Первая и исключительная забота жителей этой страны заключается в том, чтобы бесплатно сообщать философское и богословское учение всем усердствующим к приобретению таких превосходных познаний, преподавателям же этих наук ежегодно выдается значительная плата из царской казны, так как тамошний царь имеет особенную любовь к просвещению и усердие к словесным наукам. Там преподаются всякие науки, не только по части церковного благочестивого богословия и священной философии, но и всякие внешние науки и учения преподаются там и достигаются совершенства под руководством людей, усердно преданных этим наукам, каковых рачителей наук находится там великое множество, как я слышал от некоторых. Ибо со всех западных и северных стран собираются в упомянутый великий город Париж дети не только простых людей, но и самих царей и правителей, также дети боярские и княжеские, привлекаемые туда желанием изучения словесных наук и художеств, и одни из сановников имеют там в числе учащихся своих братьев, другие — внуков и иных сродников, из коих каждый, пробыв в учении и в прилежном занятии науками довольное время, возвращается к себе на родину, будучи исполнен всякой премудрости и разума, и таковой служит украшением и предметом похвалы для своего отечества, для которого он становится прекрасным советником и опытным руководителем и помощником во всем добром, в чем имеется потребность. Такими должны бы быть для своего отечества и те, которые у нас весьма хвалятся благородством и изобилием богатства. Вразумляемые и просвещаемые священным учением словесных наук, они могли бы не только собственные свои непохвальные страсти победить, презирать внешнее женское украшение и сохранить себя свободными от сребролюбия и всякого лихоимства, но заставить и других подражать им, как любителям всякого богоугодного жительства. Но об этом достаточно.

Итак, в знаменитом том городе (Париж) был некоторый муж, изобиловавший всякою внешнею премудростью и нашего священного богословия великий учитель и первый из числа бывших там толкователь. Имени его я не узнал и никогда ни от кого о его имени не слыхал. Этот, таковой и столь чудный и знаменитый муж, объясняя, по обыкновению своему, ученикам своим богословские изречения блаженного апостола Павла и возгордившись помыслом по причине усвоенного им многоученого познания, испустил, говоря словами Писания, «велеречие из уст» своих (1 Цар. 2, 3), и сказал не стесняясь: «Это богословское изречение и сам Павел не мог постигнуть и изъяснить так, как изъяснил я». О, какое это безумное велеречие, какая дерзость и какое многолетнее неразумие! Как не понял он душеполезнейшего завещания Спасителя, которое говорит: «несть ученик над учителем своим»; и опять: «довлеет ученику, да будет яко учитель его» (Матф. 10, 24–25)? Но если он и забыл это завещание Владыки, но суд Господа, который всегда гордым противится, не замедлил, но постиг его вскоре и тотчас сделал мертвым и безгласным того, который пред сим был велегласен и велеречив. И так он оказался на своем учительском седалище мертвым и безгласным; случившиеся же тогда там ученики его, которых было весьма значительное количество, пришли в страх и ужас от этого случая, происшедшего, видимо, по воле неподкупного Судии. Взяв умершего оттуда и положив на одре, они отнесли его в церковь, и стали совершать над ним положенное над умершими обычное пение. Но, о какой ужас! Мертвый ожил, сел на одре и воскликнул: «Я поставлен пред Судиею», и, сказав это, опять сделался мертвым и опустился на одре бездыханным и безгласным. Предстоящие, будучи объяты ужасом по причине происшедшего необыкновенного явления и по причине услышанного, долго се великим страхом взывали: «Господи помилуй!» И вот мертвый опять ожил и говорит: «Надо мною совершено исследование», и опять мертвый возлег на одре. Тогда еще больший страх и ужас объял предстоящих, которые уже не спешили погребением, говоря: «Услышим, какой будет конец этого необычного явления». И опять умерший ожил и испустил последний глас, сказав: «Я осужден», — и больше уже не оживал и не говорил. Таков был конец этого замечательного толкователя, и такое получил воздаяние за безумное превозношение тот, кто не хотел послушаться божественного проповедника, который говорит: «разум убо кичит, а любы созидает» (1Кор. 8, 1).

После этого происшествия, ученики того умершего, которых было великое множество и большею частью юноши благородные и богатые, презрев маловременные красоты этой суетной жизни, излишнее тщание о науках и происходящую отсюда суетную славу, — все это презрев и вменив в ничто, единодушно отреклись от всех житейских попечений и, раздав свои стяжания и имения нищим и нуждающимся, согласно евангельской заповеди, устремились единомысленно в отдаленное место и там устроили себе монастырь, отделив малую часть своего имения монастырю на пропитание себе, и избрали иноческое житие, при чем установили себе новое правило и порядок, не для всякого удобоисполнимые, которые заключались в следующем: каждый обязан жить в своей келии один безысходно и ни с км не беседовать, любить совершенное молчание не только у себя, но и установленные в свое время церковные собрания совершать пред Богом с великою кротостью и молчанием и отнюдь ни о чем житейском не говорить между собою; пищу употреблять каждому в своей келии, какая приносится ему общим слугой, который входит к нему не чрез дверь — это строго было запрещено — но кладет положенную пищу на окно, устроенное возле двери. Пища приносится не такая, какую бы кто пожелал, но какую настоятель укажет заведующему хозяйственною частью обители; в трапезу же собираются по воскресеньям и в большие праздники. При каждой келии был у них под самым окном небольшой садик; тут имелось и медное ведро, а в келиях у них не найдешь ничего другого, кроме нескольких книг и рубищ, которые носят на себе. Где найдешь у них особую какую-нибудь вкусную пищу или питие, или какой-нибудь овощ, или что-либо подобное, услаждающее гортань? Где у них стяжание золота или серебра? Где празднословие, или сквернословие, или безвременный и бесчинный смех? Пьянства же и излишнего сладкопитания у них и не слышно было; сребролюбие, и лихоимание, и росты, и лукавство почиталось у них мерзким и проклятым, одежда была у них власяная, вся белая, обозначающая чистоту их жительства; ложь и ослушание и прекословие окончательно у них исчезли. Где у них отвержение обетов, данных Богу при пострижении? Отнюдь не найдешь, хотя бы и много потрудился. Но и другой обители для перемещения они не знали, — не как мы ныне часто переходим по бесчинию своему из одной обители в другую, влекомые легкомыслием ума своего и нарушая повеления Бога и Спасителя нашего, заповедавшего нам в святом Своем Евангелии: «в оньже дом внидете, ту пребывайте» (Лук. 9, 5), а не переходите из дома в дом. Какой против этого дадим мы ответ страшному и неумытному Судии? Ибо Он так говорит отрицательно: «всяк слышай словеса Моя сия, и не творя их, уподобится мужу уродиву» (Mф. 7, 26) и прочее, что всякому известно. Поэтому мы безответны и будем признаны Им безумными, как преступающие без ума святые Его заповеди.

Услышим и о другом, существующем у них порядке, весьма угодном Богу и спасительном для избравших иноческое житие. Усмотрели они премудро, что по причине редкости произволяющих избрать равноангельное иноческое жительство и вследствие краткости человеческой жизни, имеющаяся всюду в тех странах честные обители — одни переполнены иноками, иеромонaхами и иеродиаконами, а в других, напротив, настоятели и наставники каждого иноческого устава терпят в этом недостаток. Ибо у латинян существуют различные иноческие уставы, а не один, как у нас. Итак, настоятель каждого отдельного иноческого чина (устава), называющийся у них генералом, приказывает всем игуменам и начальникам всюду находящихся монастырей собираться в известный город для рассмотрения и исправления того, что содействует ко спасению и пребыванию иноков и их монастырей. По его приказанию все без отговорки собираются в тот город, какой он назначит, куда собирается их человек тысяча, а случается и более тысячи, и все они люди образованные всякою философиею и обладают разумением боговдохновенных писаний. В какой город они соберутся, тот город их и питает все то время, пока живут в нем. Здесь, собираясь ежедневно вместе, рассматривают по Боге касающееся исправления монастырей и их благоприличного настроения, и если узнают, что в какой-либо обители имеется недостаток в иеромонахах и иеродиаконах и в простых иноках, то, взяв из других многолюдных обителей, посылают их туда с соборным посланием. И ни та обитель, из которой они взяты, не скорбит и не противится, ни та, куда они посылаются, не ослушивается соборного постановления, но обе со всякою радостью и со всяким послушанием подчиняются соборному постановлению: одна обитель с миром отпускает братий, а другая принимает с полною братскою любовью, как свои члены, и таким образом оказываются они исполнителями слова Священного Писания, которое говорит: «пресельник аз есмь у Тебе и пришлец, якоже ecи отцы мои» (Пс. 38, 13). Такое существует у них совершенное братолюбие и такая благопокорливость своим настоятелям: нет у них ничего своего, но все общее; нестяжание любят как великое духовное благо, которое сохраняет их в тишине и во всякой правде, в неразвлекаемости помыслов и вне всякого сребролюбия и лихоимства.

Таким образом собор их (съезд), рассмотрев это, исправляет и то, что касается игуменов монастырей, и если о которых из них узнает, что они бесчинно и не по преданному уставу и правилу управляют братию, таковых увольняет от должности и подвергает приличным епитимиям и, избрав других на их место, посылает с грамотами от собора в порученные им монастыри. Рассмотрев тщательно и богоугодно все это и подобное сему и сообща исправив, они расходятся, и каждый спешит в свою обитель. Избранный же собором генерал, что значит соборный наблюдатель и посетитель всех вообще честных обителей своего устава, постоянно объезжает, посещая игуменов монастырей и наблюдая, как каждый из них управляет братиею обители, и если — благочинно и согласно с волею Божиею, такового похваляет и утверждает; если же кто не так поступает, того сменяет и подвергает епитимии, а другого поставляет на его место. Таким способом прекрасно устрояются у них честные обители во всяком благочинии и иноческом благоговении, содержась и утверждаясь союзом священной любви.

Так следовало бы и нам, православным, устроить относительно нас, иноков, и чтобы соборами богоносных отцов избирались игумены для священных обителей, а не так, чтобы посредством даров серебра и золота, даваемых народным писарям, игуменские места достигались желающими, из числа коих большая часть совсем не обучены предметам божественным и проводят бесчинную жизнь, упражняясь всегда сами в пьянстве и во всяком чревоугодии, а находящаяся под их управлением братия, презираемые ими в телесных потребностях и принебрегаемые в духовных, скитаются по распутиям, как овцы, не имеющая пастыря. Увы, увы! Пощади, Господи, пощади!

Если же некоторые, ослепляемые самолюбием, спросят, откуда же и чем будут они питаться, если станут любить совершенное нестяжание, то, так как они сами добровольно, побеждаемые самолюбием и славолюбием, закрывают глаза пред евангельскою истиною, я скажу им: «Не слышите ли, добрейшие, Спасителя нашего Иисуса Христа, говорящего святым Своим ученикам: „не пецытеся душею вашею, что ясте, или что пиете: ни телом вашим, во что облечетеся. Ищите же прежде Царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам“ (Mф. 6, 25, 33). Исполняя эту спасительную заповедь и это учение, вышеупомянутые иноки не пекутся о том, как приобрести общее стяжаний и имений, стада разного скота или большие земные сокровища, золото, серебро. Одно у них преизобильное стяжание и неистощимое сокровище, это — прилежнейшее хранение и исполнение всех евангельских заповедей, посредством которых скоро и удобно исправляется ими главнейшая добродетель — любовь к Богу и к ближнему, ради чего они день и ночь трудятся в изучений Священного Писания, просвещаемые которым более и более разжигают в себе угль божественного желания и, движимые и руководимые им, не могут умалчивать спасительное и учительное слово во славу Божию, но непрестанно поучают в церкви, проповедуя благодать Господню и доказывая всякому человеку неисчетное Его человеколюбие и благость к тем, которые живут согласно воли Божией, совершая свое спасение со страхом Божиим; также возвещают и нестерпимый Его гнев и ярость против прогневляющих непрестанно всякими беззакониями, неправдами и развратом неизглаголанное Его долготерпение. Являясь всегда таковыми для народа и имея, как чадолюбивые отцы, непрестанное попечение о спасении многих, они у всех находятся в чести и всеми любимы, и потому все с великою благодарностью и с добрым расположением предлагают им ежедневную пищу и прочее, необходимое для жизни.

Но хорошо рассказать вам и самый способ подаяния, ибо он служит показанием не малого смиренномудрия. Каждый день настоятель обители отпускает двух монахов, у которых у каждого на левом плече висит льняная сумка, и они, придя в город, обходят дома, находящиеся в одной улице, и просят ради имени Господня хлеба на братию, и, наполнив сумки чистым пшеничным хлебом, возвращаются в свою обитель. Таким способом они каждый день добывают себе дневную пищу, переменяя городские улицы и прося подаяния. Но какие и каковы эти просители? Это бывшие прежде благородные и богатейшие люди, которые, подражая Господней нищете, добровольно соделываются нищими и не стыдятся послужить потребе своей обители, без всякого ропота и каких-либо рассуждений. А о смиренномудрии их игуменов и о благочиние бываемом во время обеда, кто услыша, не ужаснется? Не видно у них в руках жезла игуменского, ни внутри монастыря, ни вне оного, ни во время совершения богослужения; не увидишь их украшенными лучшими против остальных братий одеждами. Придя в трапезу и прочитав предварительно „Отче наш“, садятся на ряду тихо и со всяким благочинием, вкушая предложенный им хлеб не посредине трапезы, как это, обыкновенно, делается у нас, но на ряду с прочими, с края стола, при чем пред каждым положен целый хлеб и рядом нож и ложка и пустой стаканчик, и никто не смеет прежде игумена взять себе свой хлеб или, разрезав его, вкусить. Два же молодых инока входят в трапезу, неся каждый на тонкой дощечке приготовленное для братии кушанье в оловянных чашках и ставят эти дощечки с чашками сперва пред последними, а от них идут далее к старшим, при чем каждый из братии берет себе чашку, а после всех уже берет свою чашку и игумен; но еще не смеют коснуться хлеба, пока чередной инок не начнет читать положенное чтение; когда же он начнет, то игумен ударяет три раза в колокольчик, который висит пред ним, и тогда сам настоятель берет положенный пред ним калач, а затем берут свои калачи и остальные. Во время еды входит виночерпий и наливает в стаканчики вино, начиная с последнего; если и другое какое кушанье будет принесено, то всегда прислуживающей начинает предлагать оное с последнего и потом доходит до игумена. По вкушению пищи, встают и начинают петь благодарственные молитвы, и так с пением выходят чинно, попарно из трапезы и входят в церковь, где и заканчивают благодарственные песни.

Услышим и о другом богоугодном и спасительном установлении, которое они придумали для совершенного искоренения среди себя всякого дурного и непохвального навыка. Игуменом было дано приказание имеющимся в обители священникам и диаконам наблюдать друг за другом в течение всей седмицы, когда и в чем кто согрешил словом или каким-нибудь другим бесчинием, и о таковых согрешениях извещать игумена. Вечером же каждой субботы после повечерия, игумен собирает всех в назначенный для сего притвор, и когда соберутся, то сперва делает духовное поучение новоначальным и прочим простым братиям, и, поучив их достаточно, отпускает с молитвою и большим безмолвием. Оставшимся же при нем священникам и диаконам он также делает сперва достаточное поучение, а затем приказывает им, чтобы каждый открыл ему, кого в чем видел согрешающим: словом, или неприличным смехом, или гневом, или другим подобным согрешением. И когда они откроют ему, в чем случилось кому согрешить в течение седмицы, он исправляет их такою епитимиею: велит им стать на колени и обнажить правое свое плечо, и когда они тотчас это исполнят, один инок, по приказанию игумена, держа правой рукой пучок очищенных прутьев, идет и подряд бьет их по нагому плечу, при чем те читают 50-й псалом. После этого они с благоговением отпускаются по своим кельям.

Узнав, каким способом и откуда подается им ежедневно хлеб, услышим теперь и то, откуда получают они и остальную, необходимую для продовольствия пищу. По промыслу Божию, жители городов, по причине своего великого благоговения к ним и любви за богоугодное их жительство, присылают им — кто бочку вина, кто масла, кто рыбы, кто сыр и яйца; иной кто-нибудь, подвергшись какой-либо беде, или предвидя себе скорбь, доставляет им дневную пищу, прося игумена, чтобы велел находящимся под его управлением братьям помолиться о нем, чтобы Господь избавил его от скорби, которой он себе ожидает. Тогда, во время обеда игумен говорит во услышание всем: „Тот, кто сегодня нас питал, просит вас помолиться о нем, чтобы Господь избавил его от скорби и печали, которой он себе ждет; помолитесь же о нем прилежно, каждый в своей келии“. Таким образом тот, избавившись их преподобными молитвами от печали, которой он себе ждал, опять присылает им в изобилии потребное для них. Превосходно и премудро обещал человеколюбивый Господь святым Своим ученикам, сказав: „ищите прежде Царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам“ (Mф. 6, 33). Поэтому и те, как ищущие прилежно и согласно воли Божией Царствия Божия, то есть, спасения своего и своих ближних, частыми поучениями в божественном писании спасают себя и слушателей своих, и достойно и праведно человеколюбивый Бог подает спасающимся изобилие необходимого к жизни, содействуя этим спасению многих, каковое спасение Он приточно называете Царствием Божиим. Если всюду находящиеся народы даны Ему Отцем в „достояние“ и „одержание Его концы земли“, как написано во втором псалме (ст. 8); также: „воцарися Бог над языки“ (Пс. 46, 9), то как иначе царствовал бы Он, если не посредством веры в Него и обращения к Нему? Ибо, как Создатель и Промыслитель всех, Он всегда царствует; приемлет же царство от Отца и как человек, как Сам говорит о Себе во втором псалме: „Аз же поставлен есмь Царь от Него“ (ст. 6). Блаженны, воистину, те, которые заботятся о том, чтобы столь вожделенное Богу царствие постоянно возрастало правдою Его, то есть, прилежным исполнением святых Его заповедей, — которые непрестанно трудятся в чтении и изучений боговдохновенных писаний Его, и в изъяснении, со всяким усердием, простым людям таинственного значения этих писаний и, составляя для этого всякие поучения, плодоприносят всегда Владыке своему разумные души, которые дотоле были уловлены диаволом. За это всячески они услышат от Него: „добрые рабы, благие и верные, о мале были вы верны, над многим вас поставлю: внидите в радость Господа своего“ (Мф. 25, 21).