Чтение онлайн

Кауфу устроили долгий поход до самых северных гор, в них они вырезали свой замок и с неохотой пускали туда людей. Вскоре общение между нашими народами практически прервалось, исключением была лишь редкая переписка между мной и Юзелисом об изменениях в мире магическом и физическом. Кауфу всегда были достаточно скрытные, а теперь и эта тонкая нить между нашими народами прерывается безвозвратно.

Вчера наш славный король Олдер Рослейн умер, эпоха его правления была именована Эпохой Расцвета, и на престол взошла его дочь – Бризелла. Да будет царствовать она мудро и милосердно.

Информация собрана и дополнена Верховным Чародеем Марсаэлем,63 года Эпохи Расцвета.

Солнечные лучи неторопливо пробивались сквозь завесу утреннего тумана, настойчиво вытесняя последние нотки предрассветного сумрака. По главному двору уже ходили разнорабочие, лаяли встревоженные собаки, нетерпеливо ждущие завтрака. Лальфарен просыпался. Вообще, наше имение считалось одним из самых крупных в Каддеберге, а уж если попытаться сосчитать все его земли и строения, то могло составить конкуренцию иному королевскому дворцу. Мой дед получил титул князя и Западные Земли в благодарность от короля – «за заслуги перед Королевством».

Наверное, стоит больше рассказать о моей семье. Варнен Гараленд – мой отец, наследник Варгуса Гараленда, очень почитаемый и любимый в народе человек. Отец никогда не отдавал бездумных приказов и не поощрял слепое их выполнение, если новые указы вызывали вопросы. Он всегда слышал свой народ и тем самым пользовался безоговорочным доверием среди населения.

 Мама – Эмилия Тар Варре, дочь знатной семьи из соседнего королевства. Они познакомились с отцом еще в детстве, стали часто видеться и влюбились друг в друга, а как только отец унаследовал наши земли, то сделал ей предложение. Они сыграли пышную свадьбу, и спустя всего пару месяцев мама и папа почувствовали предстоящее появление своего первенца – моего брата Ирмунда. Отец с детства воспитывал мальчика как солдата и обучал его всевозможным военным дисциплинам. Около девятнадцати лет назад, ранним осенним утром стены замка снова огласились плачем младенца. Плач достаточно быстро сменился воркованием моих родителей:

– Какая же она маленькая – промолвил отец, поднимая на руки небольшой сверток – и такая хрупкая.

– Как ты ее назовешь? – усталая, но довольная спросила его мама.

– Велана. Велана Гараленд.

Именно так на свет появилась я. И именно с этого момента началась моя история. Глядя в зеркало почти каждое утро я наблюдала следующую картину: Темные миндалевидные глаза, вздернутый нос и волосы каштанового цвета, весьма заурядный видок. На протяжении девятнадцати лет практически ничего не поменялось, разве что добавилась пара шрамов.

Я, родившаяся на пять лет позже брата, всеми силами ему подражала. Отец видел мою страсть к военному делу и тоже отдал меня в обучение к нашему дружиннику. Я не любила все эти тяжелые стальные доспехи, как по мне, они были слишком неповоротливыми и больше мешали, нежели защищали, поэтому на все тренировки я надевала исключительно кожаную броню. С оружием все оказалось намного проще: когда в мои руки попал лук и два тонких, но острых кинжала, я ощутила себя настоящей воительницей, и уже ни в какую не соглашалась их отдать. Конечно, со временем отец начал понимать, что он зря привлек дочь к военному искусству. Но уже было слишком поздно: мысли мои занимали драконы, сражения, доблесть и отвага, непременная дружба до гроба со своими соратниками и героические подвиги, а никак не принцы, балы и другие сомнительные занятия. К пятнадцати годам я сама могла прекрасно защитить и себя и маму, и папу, и претендента на мою руку. Отец вздыхал, мать укоризненно смотрела на отца и втихаря подмигивала мне, не давая опускать руки. К сожалению, длилось это до моих восемнадцати лет, по истечению которых у меня состоялся неприятный разговор с родителями, в котором мне четко дали понять, что теперь мои будни будут заняты более, по их мнению благородными делами: танцами, изучением высшего слога, правилами хорошего тона и прочей чепухе. Как я не упиралась, спустя неделю в нашем доме объявилась уроженка соседнего королевства – Кармораниса, леди Юна, нанятая, дабы из разбойницы и упрямицы, сделать привлекательную Девушку, дворянку, которую не стыдно вывести в свет. Я думаю, говорить, что у нас с ней сразу не заладилось – не стоит. Конечно, я все равно удирала с занятий, чем приводила в благоговейный ужас леди Юну и родителей. Спустя месяц постоянных препирательств и безуспешных попыток воззвать к моей совести, мы пришли к компромиссу: мне дают обучаться военному делу, а я, в свою очередь, не саботирую попытки леди Юны заниматься со мной всей этой геральдикой, языками, танцами, правилам этикета и прочей ерундой.

Поскольку я была младшим отпрыском в семье и при том единственной дочкой, на меня возлагали грандиозные планы, которые в корне расходились с моими. Отец, мать и еще толпа тетушек, неизменно возглавляемые Юной ежедневно донимали меня не давая заняться действительно важными делами.

Так и сейчас, приоткрыв глаза и услышав за дверью тонкий, приглушенный смех моей наставницы, я змеёй соскользнула с кровати и затаив дыхание спряталась за тяжелой шторой. И вовремя. Дверь тут же распахнулась, на пороге комнаты показалась Юна. Ее острое, словно мышиное, личико и крохотные темные глазки с прищуром пробежались взглядом по комнате. Я стояла за шторой и чувствовала запах ее духов, как если бы она стояла за моей спиной. От этих мыслей мне стало совсем не по себе, и я тут же покрылась мурашками. Но леди Юна лишь недовольно хмыкнула и вышла из комнаты, шурша тяжелым накрахмаленным платьем. Я почти бесшумно пробралась к шкафу, с благоговейным трепетом достала свои сапоги для верховой езды и рабочую одежду, мельком, с ненавистью глянув на многослойный и напыщенный наряд, в который меня непременно захотели бы обрядить, не успей я спрятаться. Пальцы ловко пробежались по шнуровке сапог, которые плотно обхватывали икры, затягивая их чуть ниже колена. Я натянула на себя свободную белую рубашку, настойчиво пахнувшую скошенной травой, поправила на груди застежку от колчана и потянулась за луком. Теплое дерево с удовольствием скользнуло ко мне в ладонь, и я закрепила его на спине. Всё. Я готова. Осталась незаметно пробраться на кухню и стащить завтрак.

Как пахло в коридоре! Я помню, как в детстве мы с Ирмундом частенько сидели под окнами пекарни и выжидали, когда Аннет, наша кухарка, выставит на подоконник свежеиспеченные булки… этот хруст горячей корочки, нежная сладковатая мякоть была лучше любого пирога. Конечно, Аннет вновь и вновь нас вычисляла, и платить за своевольство приходилось горящим ухом в ее руках, но оно точно того стоило. Так и сейчас я спорила с собой, стоит ли хватать булку, или все же посмотреть на обхват своей талии и взять морковку, обреченно повядшую в корзине. К моим двадцати моя совесть меня не особенно тревожила, потому что все что могло смириться – смирилось. Естественно, я зашла в кухню, расшнуровала суму и потянулась к самой аппетитной булке.

– И что, позволь спросить, милая барышня, тут происходит? – голос Аннет звучал жестко и грозно. Иногда смотришь на нее и удивляешься, как у такой милой, весьма большой, но неизменно обаятельной дамы может быть такой голос.

–Ой, Аннет! – пытаясь скрыть волну испуга выдавила я. – Ты знаешь, я по поручению леди Юны, она буквально только что попросила меня принести ей свежую выпечку – выпалила я сама не веря своим словам.

Аннет смотрела на меня с укоризной и недовольно покачала головой:

–Девочка, неужели ты еще не понимаешь, что я всегда знаю, когда ты врешь – сказала она, подходя ко мне и вкладывая застрявшую на полпути булку ко мне в мешок – и когда ты хочешь сбежать подальше от своей наставницы. – Огонек в ее глазах засиял пуще прежнего, я не смогла сдержать улыбку.

–Иди, дитя – прошептала Аннет, пытаясь убрать в пучок непослушные пряди моих волос – только постарайся не попадаться отцу на глаза.

Я с благодарностью взглянула на нее. Аннет меня любила, неоднократно прикрывала мои шалости и выгораживала перед родителями. Мама всегда это видела, но никогда не сердилась на нее, может потому, что знала, как нелегко мне было. Я послушно зашнуровала сумку, закинула ее за спину, неловко чмокнула Аннет в щеку.

Выбраться из столовой не составляло труда: сквозь окно, мимо пары тюков сена я сразу оказывалась в конюшне, куда мне и надо было.

Четыре года назад отец подарил мне жеребенка. Конечно, меня обучали сведущие в лошадях работники, однако, это дало не тот результат, который бы устраивал отца, зато он вполне удовлетворил меня.

Молодой, белоснежный жеребец стоял в деннике, высунув морду из стойла. Крапчатые ноздри раздувались, глаза пылали интересом, и тонкое ржание проносилось по нашей конюшне. Я подбежала и поцеловала любимый бархатный нос. Два темных и черных как смоль глаза смотрели на меня, будто только и ждали команды. Зашла в стойло, смахнула с коня налетевшую пыль от опила, лежащего на полу, и расчесала вьющуюся гриву. Гевор стоял как вкопанный, позволяя вычистить самый мелкий опил из густых и неподатливых волосков. Я впадала словно в медитацию, чистя свою лошадь, мне казалось, что могут пройти часы, пока я буду укладывать волосинку к волосинке на мощной шее. Но сегодня было не до того. Я накинула на него вальтрап, седло и начала поспешно закидывать повод узды за шею. Коня это не сильно обрадовало, но он послушно взял удила в губы, и я смогла застегнуть ремень на его щеке.

Вообще, мне никогда не везло с кобылами, по мне они слишком капризные и взбалмошные. Поэтому, когда отец закупил у объездчика молодых трехлеток, я сразу засмотрелась на белоснежного жеребёнка, с чрезвычайно выразительными глазами. Мне не стоило труда упросить отца купить его, однако, знала бы я какой «кот в мешке» таится в этих милых черных глазах. Даже после месяцев объездки и послушания, конь оставался при своем мнении, и предположить, что придет ему в голову в следующий миг, было невозможно. Меня утешало лишь то, что мы с ним выстроили определенную иерархию – Гевор слушал повод и мои ноги. На этом хрупком соглашении мы укрепляли нашу дружбу, и после полутора лет взаимодействия конь окончательно повиновался мне.