Чтение онлайн

Слезы подступили к моим глазам, и я тихо заплакала. Внутренним слухом я слышала безжалостную фразу: «Ты больна. И я не могу тебя выпустить». Новый приступ не заставил себя ждать. Сначала крик, конвульсии. Я знала, каким будет этот приступ. И заведомо ждала санитаров. Она не смогла мне помочь. Она лишь указала мне на мою болезнь. Дала четко осознать, что мое место здесь. Теперь все стало на свои места и единственное, что мне оставалось, это сдаться. Препарат подействовал, и я снова забылась. Жаль, что не забылось все то, от чего я страдала.

***

Врач, казалось, вечность ждала письма от своей необычной пациентки, и начинала терять надежду. Но однажды, ей в кабинет занесли кипу бумаг, кое-где смятых, исписанных, с рисунками на полях. О да, это из той заветной палаты. Она не будет читать эти послания в больнице. Нет! Больше нет. Это дело перестало быть ее работой, оно сроднилось с ней. Добравшись до дома, врач надела мягкий махровый халат и налив себе вина, включила громко музыку. Ей стало плевать, что подумают соседи. Это был диск группы со странным названием-аббревиатурой и пятью самоуверенными парнями на обложке, среди которых стоял, по-видимому, их вокалист, с волнистыми волосами до плеч и пиджаком, наброшенным на голое тело. Звук заполнил комнаты. Да! Эта музыка вполне соответствовала случаю. Что же было дальше? Что случилось с этой группой? С этим зеленоглазым демоном, что свел с ума писательницу, затерявшись в этом огромном городе, и что будет с психиатром, свидетелем чего-то неповторимого, канувшего в лету, оставшегося на страницах бестселлера больной писательницы? Она начала читать:

«Мне сложно. Но я справляюсь. Ты права. С каждым днем, с каждым новым приступом, я понимаю, что привыкаю жить с этими воспоминаниями. Приступы стали реже. Писать всегда легче, чем говорить, тем более мне. Я остановилась на том, что… я закончила свой роман в тот же самый день, когда в последний раз видела ЕГО. Последовали дни, когда я редактировала свое детище. Тогда я все еще верила, что он вернется, как всегда, и будет первым, кто прочитает мое произведение. Я тогда была на подъеме, исполненная верой в лучшее. Когда я закончила редактировать роман, я сразу же отдала электронный вариант в редакцию. Возвращаясь домой, кутаясь в свое простенькое серое пальтишко, я медленно брела по улице, все мечтала случайно его встретить, как тогда, в первый раз. Но я не встретила его. Мне так нужна была его поддержка, особенно в этот день. Я еще не знала, что мне скажет редактор, но мне так нужно было взбодриться, поверить в себя. Но он не появлялся, и мое настроение становилось все хуже. Все еще в ожидании ответа из редакции, я начала искать его. Я знала, что у меня мало шансов найти его, но я пыталась. Я мерзла в парках, где мы бывали вместе, заходила в кафе и бары, где он когда-то выступал, приходила к нему домой, у меня остались ключи. Но в пустом заброшенном доме уже давно никто не появлялся, не разжигал камин, не мял шкуру. Я просто садилась на нее и ждала. Я все думала, что он захочет вдруг навестить свое жилище. Но никто не приходил. С наступлением темноты, дом казался зловещим. Когда я оставалась там в одиночестве, мне было холодно как в пещере. Чтобы унимать свой страх, я слушала музыку в наушниках, лишь бы только не слышать шорохов и дыхания старого дома. Я дула на свои закоченевшие пальцы, но терпела, сидела до тех пор, пока окончательно не осознавала, что он не придёт. Часто я боялась, что если я сидела в его доме, он мог не застать меня в моей квартире, и я, сломя голову, бежала туда. Но я бы заметила, если бы он приходил, он бы оставил за собой свой неповторимый запах. Ответ редактора не заставил себя долго ждать. Роман заслужил позитивную критику и был рекомендован к печати. Я была очень счастлива, это же было самое первое в моей жизни достижение. Самое главное! Но я даже не могла по-человечески порадоваться. Да и не с кем мне было распить бутылку игристого шампанского, которое всегда символизировало праздник. Это был крупный праздник, но он был отпразднован тихо и компактно, внутри меня. За меня не кому было порадоваться. Радоваться за себя не хватало сил, потому что в голове прочно засела мысль, о том, что, как и обещал, он исчез. Он не раз говорил мне, что когда-нибудь исчезнет. Но я все отказывалась верить. Теперь ко мне приходило осознание того, что он никогда мне не врал. Я не бросала попыток искать его. Я решила сходить в то самое кафе, где впервые видела его выступающим. Мне почему-то запомнилось название заведения - «Летучий голландец». Интерьер кафе сильно изменился. Там больше не было помоста, где выступали музыканты. Я обратилась к менеджеру. Спросила у него, о группе выступавшей здесь, а так же, не знает ли он их лидера Вальдеса. Я вспомнила это прозвище, ведь многие его именно так и называли. Я также спросила, выступает ли эта группа здесь, как и прежде. Менеджер приветливо улыбнулся, услышав знакомое имя, и сказал: «Вы знаете, у нас больше не выступают никакие группы. У босса умерла жена. С тех пор, он запрещает играть здесь. Предпочитает тишину. А вот Вальдес и его группа…Хм, они вроде бы уже записали альбом. Но насколько я знаю, у них теперь новый вокалист. Я не в курсе, как идут дела у Вальдеса. Знаю, что у группы небольшое турне сейчас. С ними он или нет - я без понятия. Давно его не видел». Я поблагодарила менеджера и покинула кафе. Я долго искала его, встречала его знакомых, расспрашивала о нем. Но все как один лишь говорили, что не в курсе, где он может быть. Пожимали плечами и беззаботно показывали спину.

Роман напечатали и меня пригласили на фотосессию для обложки. В тот момент все, что было связано с романом, перестало меня интересовать. Но на фотосессию я все же сходила. Фотография получилась ужасной, у меня был совершенно отсутствующий и безразличный взгляд. Потом последовала партия книг, которую мне выслали по почте. Обложка мне понравилась, но мои чувства притупились и, рассмотрев книгу, я холодно отшвырнула ее. Я стала известной. У меня не было агента, мне просто повезло. Мне не нужно было платить агенту, который бы работал за меня с издательствами. Обычно такая работа – большие хлопоты и занимает кучу времени, не давая писателям творить дальше. Но я не хотела писать дальше в тот момент. И я «работала» с издательством напрямую, они платили мне жалованье за проданные книги, они сами сообщали мне о доходах, презентациях и конференциях, на которые я должна была ходить, улыбаться поклонникам и расписываться на экземплярах своей книги. Сначала я все выполняла исправно, ходила на презентации, расписывалась на обложках, улыбалась на камеру, но мои силы быстро иссякли. Мне не нужна была популярность! Огромные деньги… Все это на счету в банке, я точно не знаю, сколько там денег. Больше, чем я даже могу себе представить. Книга хорошо продаётся и сейчас, как я понимаю. Деньги капают и капают… Люди начали узнавать меня на улице и просить расписаться на их экземпляре. Но я большую часть времени была где-то далеко, погруженная в свои мысли. Я бродила по улицам в одиночестве, никого не замечая, как приведение. Все потеряло смысл, и вскоре моя апатия сделала из меня безвольное аморфное существо. У меня начались приступы паники, необъяснимого страха, даже мания преследования. Позже я купила альбом группы, где Вальдес был лидером. Он был на обложке среди своих музыкантов и это единственное его изображение, что у меня осталось. Я слушала альбом по кругу целыми днями и не знала, что с группой сейчас, что с ним сейчас. Неизвестность очень меня пугала. Я стала бояться выходить на улицу. Не знаю, чего я страшилась, может, самой себя. Я и сейчас туманно помню, что со мной происходило, потому что я была в трансе, у меня случались истерики, приступы удушья, и часто я просто не понимала, что происходит вокруг. Я вела себя очень странно. Я понимала, что обезумела и я припоминаю, как я однажды бежала домой в приступе паники, кричала, что-то бормотала, закрывала уши руками, дрожала. Уловила на лестничной площадке заинтересованный взгляд старой соседки, которая давно наблюдала за мной. А потом помню, как приехали санитары, заломили мне руки и доставили сюда.

Вот и вся история. Что со мной случилось? Я надеюсь, когда-то ты сможешь дать мне ответ! Единственное, что тревожит меня сейчас, это то, что я не знаю, читал ли он мой роман… Если бы только он прочел его…Мне больше ничего и не надо.

Не забывай заходить ко мне в палату. Я обещаю, не будет приступа. Я учусь с этим жить».

– Конечно, зайду, - сказала врач вслух, наверное, самой себе, дочитав послание. Все стало на свои места. С воодушевлением врач стала бродить кругами по комнате. Все было совершенно элементарно. Никакой шизофрении, помешательств, игр воображения творческого человека не было. Боже, как же все было просто! Любовь! Вот, что было настоящим безумием. Любовь к обычному человеку, обреченная стать наказанием. Наконец-то…Термины и понятия мгновенно заплясали в голове у врача: это нервный срыв, который случился вследствие психологической травмы. Травмой было исчезновение этого таинственного Вальдеса. За нервным срывом, лечением которого никто не занимался, последовали депрессия, фобии, тревожные расстройства, ухудшение физического здоровья. Ведь пациентку доставили в больницу изможденной, с головными болями и затруднением дыхания. Диагноз определен. История дописала, чего же можно еще желать? Разве не справился бы опытный психиатр с такой задачей? Она, несомненно, справилась бы. Но бороться с любовью она была не в силах. С, казалось бы, таким простым и всем знакомым чувством, что сделало ее пациентку безумной. Она чувствовала себя частью этой истории. Теперь она сама загорелась не менее бредовой идеей не вылечить, а помочь пациентке найти того, кого она так обожала. Не медля ни секунды, врач наспех оделась, и, схватив диск Вальдеса, выскочила на улицу, не обращая внимания на проливной дождь. Она направлялась в «Летучий голландец»! Она верила, что если писательнице не удалось узнать что-нибудь о своем любимом, то удастся врачу, человеку трезво мыслящему, уверенному в себе. «Я найду, найду, найду его, - бормотала врач, - я должна». Она повторяла это себе, пока бежала, стуча каблуками по мощеным улицам. И когда она промокла до нитки и продрогла, перед ее глазами наконец-то замаячила зеленая вывеска «Летучего голландца». Запыхавшись, она сбивчивым голосом попросила официанта позвать менеджера. Тот в свою очередь вежливо предложил даме присесть и что-либо заказать. Врач отказалась, и, доставая из кармана диск, сказала:

– Простите, но я спешу. Мне нужно кое-что узнать. Прошу вас, взгляните. Говорят, раньше эта группа выступала у вас. Возможно, вы знаете этих людей!

– Да, я знаю их. Раньше они выступали у нас, но теперь они стали действительно известными, - менеджер поджал губы, не понимая, к чему ведут эти расспросы.

– Тогда скажите, вы знали Вальдеса? Мне очень нужно на него выйти.

– Помнится, одна девушка спрашивала уже о нем. К сожалению, должен вас разочаровать. Вы попросту не сможете на него выйти. Я сам недавно узнал, что его с нами больше нет. Сожалею… - менеджер скорбно опустил голову.

– То есть, больше нет? – нервно спросила врач.

– Он скончался. Никто точно, правда, не знает, при каких обстоятельствах. Группа сразу нашла замену своему лидеру и отправилась в турне. Об этом я узнал гораздо позже. А зачем вам Вальдес? – поинтересовался любопытный менеджер.

– Спасибо, - отрезала женщина и покинула заведение, хлопнув тяжелой дверью.

Новость потрясла ее до глубины души. Дослушав рассказ писательницы до конца, она подозревала, что ее любимого уже нет в живых, но она все же еще хотела верить, что это не так. Ее ожидания подтвердились, и ей стало очень страшно от этого. В тот вечер, женщина не знала, куда себя деть в этом большом городе. Городе, где родился Ван Хельсинг, как говорилось в легендах. Городе, который был целой страной. Отдельным миром. Она бесцельно бродила по улицам «этого мира», промерзла до костей, и, вернувшись в свою квартиру, напилась. В одиночестве. Пусть так поступают только алкоголики, но ей было плевать. Приятное тепло разливалось по ее венам, чересчур переполнив ее организм, и она забылась крепким пьяным сном.

***

Ее разбудила поистине суровая головная боль, но, не смотря на это, врач молниеносно поднялась с кровати, готовая действовать. План действий сразу же созрел в ее голове, удивительно четко и последовательно! Она учла все, что слышала от своей пациентки, учла советы своих коллег и подруг, учла все то, что сама чувствовала и чего желала. Еще вчера она была в отчаянии, она была безмерно несчастна и опечалена чужим горем. Но сегодня все резко изменилось и встало на свои места. Если бы кто-то спросил женщину, что она собирается делать, план ее действий оказался бы слишком длинным с множеством пунктов. Но первый пункт в ее плане был: встретиться со знакомым адвокатом и расширить свою компетентность в сфере интеллектуального права. Она была уверена, что он поможет ей разобраться во всех нюансах и проблемах, с которыми ей предстоит столкнуться. Это было первое, что она сделала на пути к своей новой жизни. За этим последовали долгие месяцы исполнения пунктов плана. За это время врач не раз навещала свою пациентку, по прежнему ночью, и об их дружбе никто не знал. Женщина старалась не заводить разговоры о прошлой жизни писательницы, чтобы ничем не напомнить ей о ее боли. Но она знала и чувствовала, что та по-прежнему испытывает боль, хотя и учится с ней уживаться. Конечно же, доктор не рассказала пациентке страшную новость. Она просто не могла этого сделать. Она понимала, что это полностью разрушит жизнь этой девушки. Иногда в ночных кошмарах доктору снилось, что она рассказывает пациентке о том, что узнала там, в «Летучем Голландце». И в этих снах она видела разрушение этой личности, которое начнется с приступа, и может закончиться летальным исходом, а между тем и другим будет подобие ада, в котором будет мучиться пациентка. Она буквально видела разложение ее сознания, потом разложение ее тела. Врач каждый раз вскакивала с постели, увидев такой сон, и стирала пот со лба. И каждый день она молила Бога, чтобы пациентка ни о чем не узнала. Когда она навещала больную, женщины в основном обсуждали новый роман пациентки, который та начала писать в клинике, используя ноутбук, присланный врачом. Писательница интересовалась, как идут дела у ее исповедницы-врачевателя и та рассказывала ей о новой пациентке, живущей в соседней палате, которая всерьёз верила, что она английская королева. Женщины вместе смеялись, тут же застенчиво замолкая от неловкости, ведь на самом деле ничего смешного в этом не было. Тем более обе понимали, что одна из них такая же пациентка, как и та «английская королева».

***

Прошло несколько месяцев с тех пор, как врач проснулась утром с болью в голове от выпитого ранее и продумала все до мелочей. Еще никогда психиатр не была настолько занятой женщиной, как в последние месяцы. Кажется, все было готово. Но кое-что случилось с ее пациенткой. Врач не знала, что именно привело к новому очень сильному приступу. Ведь приступов давно уже не было. Возможно, пациентка услышала или узнала что-то в общей комнате, куда ей разрешили выходить и общаться с другими пациентами. Возможно, что-то вызвало у нее воспоминания. А может быть просто она начала догадываться о чем-то. Врач зашла в палату пациентки. Она была одета в строгий черный костюм, ее светлые волосы были идеально уложены, она держала в руках маленький элегантный чемоданчик и папку с документами и билетами на самолет. Запах ее новых духов заполнил коридор. Она зашла в палату, чтобы сообщить пациентке новости. Но она увидела неприятную картинку. Писательница снова билась в руках санитаров, державших ее под руки, ее раскрасневшееся лицо омывали тонкие блестящие нити слёз. Она кричала. Увидев врача, она начала еще более буйной, называла врача по имени, что удивило санитаров. Медсестра же спокойно набирала шпиц, стоя чуть в стороне.

– А что….что если он умер?! – кричала писательница. – Что если он не читал роман, потому что его просто нет??! Нет на этой земле? Если бы он был жив, он не смог бы молчать. Не смог бы!!! Он не смог бы так со мной поступить. Он разыскал бы меня! Разыскал… Разыскал… Нет!!!! Не трогайте меня!...Он бы разыскал меня…», - крики пациентки смолкли, когда в ее предплечье вошла игла, наполняя ее вены препаратом. Врач печально опустила глаза и покачала головой. Она смотрела в пол, качая головой.

– Оставьте меня одну здесь, - сказала она санитарам. Весь персонал покинул палату. И санитары, и медсестра уже понимали: что-то особенное связывало доктора и пациентку.

Врач прикрыла дверь палаты и присев на свой собственный чемоданчик, достала сигареты и закурила.

Она смотрела на обмякшую писательницу, лежащую как безвольная кукла на кровати.

– Что же мне с тобой делать? – спросила врач у самой себя низким, севшим голосом. Она молча смотрела на девушку. Ее взгляд был пустым и безжизненным.

– Сегодня уже ничего не выйдет, - прошептала она и разочарованно выпустила дым в потолок.

***

Я проснулась, а может быть очнулась от того, что мысли в моей голове стали слишком громкими. Я не открывала глаза, потому что знала, что в них ударит яркий свет, который я чувствовала сквозь закрытые веки, и боль в голове станет совсем невыносимой. Я догадалась, что голова болела от препаратов. И я, по привычке, была готова увидеть ставший мне родным светло-зеленый потолок моей палаты и яркий утренний свет, льющийся из большого окна с решётками. Мой слух уловил тихую музыку. Я никак не могла понять, откуда она доносится и что было ее источником. Стоп! У меня в палате не может играть музыка. Что же это? А, наверное, это играет у меня в голове. Я ведь больна. Почему я всегда удивляюсь этому? Черт, но я угадала мелодию, это была песня Фрэнка Синатры “Let it snow“. Что? Но почему эта песня играла в моей голове? Я еще долго лежала так, с закрытыми глазами, вслушиваясь. Я все же осмелилась открыть один, затем второй глаз. Сначала все кружилось перед глазами, но медленно мой взгляд сфокусировался, и я поняла, что нахожусь не у себя в палате. Но что это? Все было таким знакомым и родным. Где я? Может, мне это просто снится? Но, все казалось слишком реальным. Я была в своей квартире, и это не укладывалось у меня голове. А голова тут же чуть не раскололась от вопросов. Реальность это или галлюцинации? Как я здесь очутилась, если это не сон? И множество подобных вопросов. Я попыталась приподняться на локтях. У меня кружилась голова и я щурилась от яркого света. Постепенно перед глазами обрисовалась моя комната, а лежала я в собственной постели, на белоснежных простынях. Я поднялась и села. Моя комната была чистой и нечетким расплывчатым взглядом я уловила, что она была кем-то украшена. Я увидела гирлянды, мишуру и игрушки на стенах. Все украшения были новогодними (уже Новый год?). Прошлый Новый год я отчетливо помню. Я провела его в клинике с другими психами! На моем письменном столе стоял ноутбук, рядом лежали аккуратно сложенные стопки моих (моих?) рукописей. И теперь я четко расслышала, что голос Френка Синатры доносился из другой комнаты. Неужели в квартире есть кто-то кроме меня? Мне стало тревожно. Я все еще не понимала, что происходит, словно я попала в какое-то кино. И то, что происходило со мной, было настоящей фантастикой. Но тут всё прояснилось. Почти всё. В комнату вошла врач (врач?). Но что она здесь делает? Что мы здесь делаем? Мне казалось, что настоящее сумасшествие начиналось именно сейчас. А мое пребывание в желтом доме было шуткой. Или…репетицией. Врач улыбнулась, увидев глобального масштаба недоумение на моем лице.