Чтение онлайн

– Хорошая сегодня погода, сэр. А вот завтра сыровато будет.

– С чего ты взял?
– спросил я.

– Взгляните на те облака, сэр. Да нет, упаси Боже, не там, где закат, а напротив. Видите, как их там плотно сбило - аж посинели, словно заплесневелый сыр. Ну, так если ночью гром не грянет, считайте, в жизни своей я не видел настоящей грозы. Заходите, сэр. Дадим пристанище коню и властелину, как сказал бы поэт.

– Местечко тут у вас невеселое, - заметил я не слишком почтительно.

– Отнюдь, сэр. Дважды в неделю мимо нас валит народ в Вукль, что в двух милях отсюда. После чего отваливает обратно - по закону природы, согласно коему, как говаривал мой папаша, река мокра хотя бы в устье. И верно, не много лестных слов могли бы мы сказать о реке, которая, вздумав впасть в океан, высохла бы вдруг у истока. "Благотворительность начинай в доме своем", - как говаривала моя мамаша.

– Бабушка твоя ничего такого на говаривала?
– поинтересовался я как можно более дружелюбным тоном. Конюх бросил на меня хитрый взгляд.

– Помнится, сэр, говорила она, будто бы вежливость сама себя вознаграждает. По моему же скромному разумению, лучшее для нее вознаграждение - хорошая промывка пищевого тракта, по которому следует она к месту назначения.

– На трезвенника ты не похож, - заметил я, шаря по карманам и разглядывая между делом красноватый нос своего нового знакомого.
– Скажи, а, кроме тебя, еще хотя бы одна живая душа тут обитает? Дело в том, что мне хотелось бы получить у вас ужин и комнату на ночь.

– Хозяин пошел проведать свиней, - сообщил конюх, ловко подхватывая мою подачку.
– А Саймон... Не знаю я, где Саймон. Эй, Саймон!
– заорал он, обращаясь к пустому пространству.
– Ты нам нужен!

Вопль затих, не встретив ответа.

– Похоже, он не идет к нам, сэр, - заметил конюх по прошествии трех безмолвных минут.

– Похоже, что так, - ответил я. И верно, лишь обладатель самого живого воображения мог предположить, будто кто-то внезапно появится среди ужасающей тишины, безмятежность которой однажды нарушило жужжание навозной мухи, спикировавшей из ниоткуда мне прямо на нос.

– А не мог бы ты сам проводить меня в дом?
– спросил я, заметив, что конюх рупором сложил ладони и готов испустить еще один вопль.

– Ну, конечно.
– Он быстро опустил руки.
– Пройдемте сюда, сэр. Надеюсь, вы не обидитесь на один добрый совет: не попадайтесь на пути вон тому козлу. Он, бедолага, всегда бодает незнакомцев.

Я охотно согласился не обижаться на этот дельный совет, мысленно усомнившись, правда, в том, что именно козел, а не его жертвы заслуживают столь трогательно выраженного конюхом сочувствия. Споткнувшись о доску, которая отправила мою шляпу в долгий полет, завершившийся в бочке с грязной водой, я относительно благополучно добрался до двери гостиницы и оставил таким образом грозного козла в далеком тылу.

– Но во имя грома небесного, с какой стати козла и бочку с грязной водой вы держите перед самой дверью?
– воскликнул я, не слишком удачно, может быть, подобрав выражения.

– Как говаривал мой школьный учитель, сэр, - усмехнулся конюх, - что козел, что бочка - один черт: имя существительное.

– Черт бы побрал твоего школьного учителя!
– раздраженно вскричал я.

– К сожалению, ваше пожелание запоздало, - ответствовал конюх.
– Он уже опочил.

Я подобрал свою подмокшую шляпу, не пытаясь выказать при этом особого изящества манер, и последовал за своим провожатым в гостиницу. Здесь он и оставил меня, жизнерадостно пообещав напоследок, что если застенчивый Саймон в скором будущем не появится, то придет сам хозяин - как только расстанется со своими свиньями. Судя по безмолвию, коим сопровождал свое отдаленное бытие загадочный Саймон, мне предстояло набраться терпения. Оглядевшись, я принялся исследовать помещение, как если бы сам и являлся его новым хозяином.

Огромная мрачная комната, похоже, сумела вместить в себя весь мебельный антиквариат графства. Стулья, на одном из которых я не преминул расположиться, скрипели так, словно заранее желали предупредить: никого, кроме разве что привидения одного из бывших хозяев, выдержать они больше не в силах. Старое зеркало над треснувшим камином изошло в рыданиях: некогда сиявшая поверхность была сплошь покрыта мутными разводами. Букетики павлиньих перьев в паре почти античных ваз покачивались, словно плюмаж катафалка. Несколько гравюр - несомненно, очень старых, но вряд ли обладавших иным достоинством, вжались в стены, как бы норовя скрыться с глаз, чем у зрителя вызывали лишь благодарность, ибо выполнены были ужасно. Только на одной из них можно было разглядеть нечто существенное, а именно подобие головы и в некотором отдалении от нее - хвост. Вероятно, ценителю искусства с богатым воображением и склонностью к фантазиям на сельскохозяйственные темы предлагалось заподозрить в этой тусклой мазне намек на веселящегося барашка.

Ткань дивана, пораженного какой-то древесной болезнью, характерной для репса и красного дерева, была сплошь усыпана грязно-белой гнилью: нечто подобное можно было бы получить из шерсти живописного барашка, если бы извалять его предварительно в грязной канаве.

Центральное место в комнате занимал шифоньер, забитый фотографиями на разных стадиях тления, с увесистой библией наверху. Для полноты инвентарной картины стоило бы упомянуть еще чучело собаки, скамеечку для ног и пару элегантно-хилых кресел.

Раздался неуверенный стук в дверь.

– Войдите!
– заорал я, полагая, что столь слабый сигнал требует самой энергичной реакции: ничто иное подателя сего явно не удовлетворит. Отворилась дверь и передо мной предстал слуга. Спина его была, по-видимому, не намного крепче спинки стула, которая неохотно меня поддерживала. Похоже было, что в глубоком детстве из несчастного извлекли позвоночник, но, освоившись, он затем искусно овладел целым набором изощренных конвульсий, помогавших ему держаться более или менее вертикально. Слуга передвигался с врожденной элегантностью гусеницы, причем густая поросль на руках усиливала это не слишком приятное сходство. Я радостно поприветствовал гибкого человечка. Он же, открыв дверь и почти ползком перебравшись через порог, изрек с тихой загадочностью:

– Итак, сэр?
– после чего смерил меня таким взглядом, словно пытался оценить трудность очередного возникшего перед ним препятствия.

– Итак, сэр?
– эхом отозвался я, заинтригованный мыслью о том, что же он мне на это скажет.

– Итак, сэр?
– мой собеседник явно мучим был тем же вопросом.

– Тебе больше нечего мне сказать?

– Нечего, сэр, - признался человечек с возмутительной покорностью.

– Так уж и нечего?
– вскричал я, раздражаясь.

– Миссис приказала спросить у вас, не собираетесь ли вы остаться тут на ночь.

– Ну вот, а говоришь, сказать нечего.

– Господь с вами, так ведь и нечего же, - очень серьезно отвечал слуга.
– Своих слов у меня нет, сэр, да и не было никогда.

Я взглянул на собеседника и преисполнился раскаянием: слова его, мысли, время - все принадлежало другим. Заметив мой сочувственный взгляд, слуга готов был уже улизнуть, но я вовремя его окликнул.

– Можешь сказать своей хозяйке, что я действительно намерен остаться здесь на ночь. И... в чем дело?

Слуга... расплакался!