Чтение онлайн

Мои сновидения, и ваши, и сны тысяч других людей были заключены в раму, замкнуты в короткое пространство, действительно похожее на картину.

Я стоял, и образы, как музыка, неслись унося меня с собой. Мне снились сны наяву.

Только много позже я узнал, что это были не сны, а реальность, опирающаяся на совсем иную логику, чем та, что существовала на Земле.

Случилось так, что я встретился с нашим бывшим гостем.

— Где мы? — спросил я.

— На моей планете, — ответил он тихо.

— Но в раме не планета, а картина.

Он рассмеялся.

— Вы видели когда-нибудь, чтобы люди входили в картину, как в дом? Оглянитесь и посмотрите!

Я оглянулся, и пространство замкнулось за мной.

Он открыл дверь. И когда он ее открывал, у меня кружилась голова, словно за дверями обрывался мир и зияла пропасть.

Мы вошли. Куда? К кому?

При помощи понятных и привычных мне слов он сделал попытку связать обычной земной логикой события и факты, разделенные временем.

— Это ваш правнук, — сказал он тихо, показывая на игравшего в шахматы старика. Старик играл с ребенком. Лицо ребенка мне показалось знакомым.

— А это, — показывая на ребенка, сказал пришелец с картины, — ваш прадед. В семейном альбоме вашей матери хранится его карточка.

Я смотрел, как мой правнук играл в шахматы с моим прадедом.

Пришелец представил меня им.

— Ваш правнук и прадед Игорь Андреевич, — сказал он. — Знакомьтесь.

На их лицах я не заметил ни малейшего удивления, только разве досаду, что им помешали играть.

— Я собрал вас здесь, — сказал пришелец, — Для того…

Оп оборвал фразу. Ему не дал ее закончить какой-то молодой человек с тонкими, как нитка, усиками.

— Мне некогда. Поймите, — заговорил он быстро-быстро, — меня ждут неотложные дела. Вы вызвали меня, когда я стоял под венцом. Не представляю себе, как чувствует себя моя невеста. А ее родители! Меня же сейчас там нет. Меня ищут. Думают про меня бог знает что. Гадают. Предполагают, что меня заставила выбежать неотложная нужда, боль в желудке. Ради бога, помогите мне честно выполнить свой долг жениха. Верните меня к моей невесте, в мой век!

— Не волнуйтесь, — сказал пришелец, — рядом с нами стоит ваш внук. Его не было бы, если бы вы не стали из жениха мужем. Успокойтесь, ваша невеста подумала, что у вас расстройство желудка. Ваше отсутствие не покажется ей слишком долгим. Здесь время течет по-иному, чем там.

Он собрал нас, разделенных и разобщенных законами времени, его необратимым ходом. Для чего он это сделал?

— Я собрал вас здесь, — снова начал пришелец, — для того…

Но он не успел закончить фразу. Молодой человек, ставший впоследствии моим дедом, схватил его за руку и стал требовать чтобы он немедленно вернул его в тот момент, из которого он его изъял.

— Меня ждут! — кричал он. — Там невеста!

Я должен прервать свой рассказ и снова вернуться в детство. Без этого вам не понять ту своеобразную логику, которую таила в себе картина, привезенная моим отцом.

Я уже рассказывал о том, как в нашем лесном домике появился таинственный гость.

Однажды я нечаянно подслушал загадочный разговор.

— Вам надо вернуться, — убеждал нашего гостя отец.

— Куда?

— Вы сами знаете куда. Картине без вас не хватает цельности. Она кажется незаконченной.

— Ерунда! — ответил гость. — Когда не станет Вас, разве мир изменится?

— Но это же Картина, а не мир.

— И то и другое.

— Все равно вы должны вернуться на свое место. Из-за вас уже имел неприятности директор музея и дежурная, которая несет ответственность за сохранность картины. Если вы не вернетесь, ее уволят.

— Пусть не дремлет на работе, — сказал сердито гость, — и не чешет язык с кумушками.

— Напрасно вы упорствуете.

Разговор отца с гостем прервала мать, позвавшая их ужинать.

Гость сидел за столом и глядел на всех так, словно не он, а мы сошли с картины. Он смотрел на нас, словно мы были сны.

Сказать про его глаза, что они большие, это значит не сказать ничего. Дело было не в величине их, а в чем-то другом. Его глазами смотрела на нас планета Идиллических пейзажей, смотрела из окна, как смотрит облако или река, как смотрит сидящая на ветке и готовая куда-то улететь птица.

Его глазами смотрел на нас его мир, и мне было удивительно и чуточку странно, когда, оставшись со мной на веранде, он сказал мне:

— Ты до сих пор не догадался, кто я?

— Кто?

— Ты!

— Что это значит?

— Это значит, я — это ты, а ты — я.

Я подумал, что он шутит, смеется и что их юмор не похож на наш. Но вдруг я почувствовал, что между мной и им уже не было той невидимой, но постоянно ощущаемой стены, которая была между мною и отцом.

Он был как река, как лес, как облако или птица, сидящая на ветке. Между ними и собой я никогда не чувствовал невидимой стены.

— Я — это ты, — повторил он.

— Я этого не понимаю. Я — это я, а ты — это ты. И мы разные. Кроме того, ты с другой планеты.

— Когда-нибудь ты поймешь, — сказал он.

— Я хочу понять сейчас.

— Тебе придется немножко обождать. Лет через десять мы вернемся к этому разговору.

— А сейчас?

— Сейчас я не смогу тебе объяснить. Мне надо подумать.

— Неужели тебе понадобится на это десять лет?

— Да. Даже двенадцать.

Мне недолго пришлось разговаривать с ним. На другой день он исчез, и, когда мать поставила прибор на том месте стола, за которым он обычно сидел, отец сказал:

— Гость не придет к завтраку.

— Почему? — спросила мать.

— Он вернулся туда, откуда пришел.

— На планету Идиллических пейзажей?

— Нет. На картину в музей. Он пожалел директора и дежурную.

Пожалел? Меня это почему-то немножко удивило. Разве жалость существует не только на Земле?

Тайна связывала моего отца с этой картиной и с самой планетой Идиллических пейзажей, и я вовсе не уверен, что когда-нибудь эта тайна перестанет быть тайной.