Чтение онлайн

Я развернул альбом и наткнулся на портрет какого-то унылого человека.

– Кто это?

– Большой негодяй! Устраивал сходки разныя... Да - шалишь, - сообщил я кому следует... засадили его.

– Гм... А этот?

– Морской чиновник? Вор и растратчик. Я в одной статье такое про него написал, что вверх тормашками со службы полетел.

– Это вот, кажется, очень симпатичное лицо...

– Какое! Бомбист, совершеннейший бомбист! Школьным учителем был. Он, правда, бомб еще не метал, но мог бы метать. Ужасно казался мне подозрительным! В Якутской области теперь.

– А этот?

– Этот? Просто мерзавец. Вот тут еще есть - жид, зарезавший отца, поджигатель, два растлителя малолетних... а эти - так себе, просто негодяи.

Он закрыл альбом и, прищурившись, ласково сказал:

– Может, вы свою карточку дадите, а? Я бы вставил ее в альбомчик.

– Гм... после разве, когда-нибудь.

Он сидел со сложенными на животе руками, молча, с любопытством, поглядывая на меня.

Потом встал, оправил лампадку и, вытирая замаслившиеся руки о волосы, спросил скрипучим голосом:

– Небось бомбы все бросаете?

– Нет, не бросаю. Чего же мне их бросать...

– Нынче все бросают.

Узнавши, что я бомб не бросаю, он повеселел и, скорчив лицо в улыбке, хлопнул меня по колену:

– Так уж и быть!.. Показать разве вам мой зверинец?!

Я удивился.

– Зверинец? Разве вы так любите животных?

– Хе-хе... У меня особый зверинец... Совершенно особенный!

Взявши связку ключей, он подмигнул мне и повел через ряд пустынных холодных комнат, с тем же запахом.

– Вот мой зверинец, - сказал он, скаля беззубый рот в подобие приветливой улыбки и открывая ключом последнюю дверь.

В небольшой комнате сидели за столом и играли в "шестьдесят шесть" трое мужчин и одна женщина.

– Ну, как вы тут, ребята?
– сказал Меньшиков, подозрительно осматривая всех и похлопывая по ноге откуда-то взявшимся арапником.
– "Раскаявшийся рабочий"! "Раскаявшийся рабочий"!! Ты опять пьян, мерзавец?!
– закричал он вдруг, вглядываясь в лицо человека с красным носом и слезящимися глазами. Ты чего смотрела, "Дама из общества"? А ты, "Осведомленное лицо с Кавказа", - шампурь тебе в глотку?! Дармоеды! Всех выгоню!!

Кавказец, в истасканном бешмете, встал и, почесав грязной рукой за ухом, хладнокровно сказал:

– Зачем кырчат? Ему водкам давал "Мужичок из деревни".

"Дама из общества" строила мне уже глазки и, подойдя бочком, спросила:

– Парле ву франсе?

– Пошла, пошла, старая грешница, - закричал на нее Меньшиков, грозя арапником.

Потом, видя, что я с удивлением смотрю на всю эту сцену, он мне объяснил.

– Это, видите ли, зверинец. Для статей держу этих дармоедов... Вдохновляют меня. Тут они не все... Некоторых гулять я отпустил. Здесь вы видите "Мужичка из деревни", "Раскаявшегося рабочего", "Осведомленное лицо с Кавказа" и "Даму из общества".

– Она в самом деле из общества?
– спросил я, поглядывая на ее толстое накрашенное лицо.

– Да, я ее взял из общества спасения от разврата падших женщин. Дом она какой-то на Лиговке содержала. А это вот - "Мужичок из деревни". Пьяница, каналья, и, как напьется, колотит "Даму из общества".

– А "Осведомленное лицо с Кавказа"?

– У Макаева шашлык жарил. Я его к себе сманил. Правильный парень. Тараска! Что нужно жидам делать?

– Резать!
– завизжало "Осведомленное лицо".

– Видите!.. Ты куда, мерзавец! Отдай им бумажник!

Он хватил арапником по руке "Раскаявшегося рабочего" и, отняв у него появившийся откуда-то мой бумажник, возвратил его мне.

– Вы с ним поосторожнее. Что ни увидит, негодяй, все сопрет. Часы целы ли?

"Дама из общества" тайком ущипнула меня за руку, а "Осведомленное лицо с Кавказа", заметив это, скрипнуло зубами и положило руку на рукоять кинжала.

– Пойдемте!
– сказал я.

Меньшиков подмигнул мне и сказал:

– Роман тут у них... Но "Дама", кажется, флиртирует, кроме того, с "Мужиком из деревни". Впрочем, пойдемте. Воздух у них тут... действительно!

Мы вышли.

Я стал прощаться.

Провожая меня, Меньшиков лукаво подмигнул и сказал:

– А ведь давеча соврали-то, а? Хе-хе... Бомбочки-то ведь бросаете? Ну, сознайтесь!

Боясь сознаться, я поспешно вышел.

ГОРДОСТЬ НАЦИИ

Робинзоны

Когда корабль тонул, спаслись только двое:

Павел Нарымский - интеллигент.

Пров Иванов Акациев - бывший шпик.

Раздевшись догола, оба спрыгнули с тонувшего корабля и быстро заработали руками по направлению к далекому берегу.

Пров доплыл первым. Он вылез на скалистый берег, стал вскарабкиваться по мокрым камням, строго спросил его:

– Ваш паспорт!

Голый Нарымский развел мокрыми руками:

– Нету паспорта. Потонул.

Акациев нахмурился.

– В таком случае я буду принужден...

Нарымский ехидно улыбнулся.

– Ага... Некуда!..

Пров зачесал затылок, застонал от тоски и бессилия и потом, молча, голый и грустный, побрел в глубь острова.

Понемногу Нарымский стал устраиваться. Собрал на берегу выброшенные бурей обломки и некоторые вещи с корабля, и стал устраивать из обломков дом.

Пров сумрачно следил за ним, прячась за соседним утесом и потирая голые худые руки.

Увидев, что Нарымский уже возводит деревянные стены, Акациев, крадучись, приблизился к нему и громко закричал:

– Ага! Попался! Вы это что делаете?

Нарымский улыбнулся.

– Предвариловку строю.

– Нет, нет... Это вы дом строите! Хорошо-с!.. А вы строительный устав знаете?

– Ничего я не знаю.

– А разрешение строительной комиссии у вас имеется?

– Отстанете вы от меня?..

– Нет-с, не отстану. Я вам запрещаю возводить эту постройку без разрешения.

Нарымский, уже не обращая на Прова внимания, усмехнулся и стал прилаживать дверь.

Акациев тяжко вздохнул, постоял и потом тихо поплелся в глубь острова.