Чтение онлайн

А Тургунбай в этот день встал позже, чем обычно. Проснулся он, как всегда, на рассвете, но не выходил из комнаты. Лежа в постели, Тургунбай слышал, как собирались на работу батраки, слышал визгливый голос торопившего их Баймурада и, усмехнувшись, подумал: «Молодец. Недаром хозяйский хлеб ест. Старается». Однако, когда Баймурад, обманутый Джурой, заглянул в комнату, Тургунбай с такой яростью рявкнул на него, что тот, как ошпаренный, кубарем скатился по ступенькам террасы.

Тургунбай снова погрузился в раздумье. Невеселые это были думы. «Как сломить упрямство Турсуной? — размышлял Тургунбай. — Через два дня Исмаил Сеидхан ожидает нас, а эта девчонка закусила удила и ни в какую. Завтра под вечер надо выезжать, а она… Что делать? Связать, что ли, ее?»

Тургунбай время от времени кидал взгляд на плеть, висевшую на стене. На эту плеть он недавно указал Баймураду. Конечно, Тургунбай, не задумываясь, испробовал бы ее и на дочери, но боялся, что этим только испортит дело. «Характер у сопливой девчонки мой, упрямый, — даже с некоторым самодовольством размышлял Тургунбай. — Станет женой ишана — все припомнит. Моя кровь. Не помилует».

Позднее, сидя за чаем, Тургунбай хмурился, слушая доклад Баймурада.

— Я глаз с них не спускал. А тут Джура крикнул мне: «Не слышишь, что ли, хозяин зовет?» Я и побежал сюда, а он сразу же — к слепой чертовке. Пока я бегал, они успели поговорить.

— Не наговорились за ночь-то, — сердито буркнул Тургунбай.

— Ночь-то, видать, им короткой показалась. Не до разговоров было, — подхихикнул Баймурад.

— А ты тоже хорош, — взбеленился Тургунбай. — Обманули тебя, дурака. Осла потяни за хвост назад — он вперед помчится. Так и ты.

Не допив чай, Тургунбай поднялся и вышел во двор. С полчаса он без всякой цели слонялся по двору, откатил зачем-то глубже под навес чурбан, на котором рубили хворост, а затем присел на него. Постепенно в душе у Тургунбая созревало решение. Дочь надо было сломить во что бы то ни стало. Старик понимал, что сломить ее он может только, лишив всякой надежды на помощь со стороны. «Надо сделать так, чтобы дочь осталась одна. Эта слепая кляча тоже в ее сторону смотрит, тоже помогать собирается. Каждую ночь, наверное, шепчутся до утра. Думают, как отца обмануть».

Старик поднялся, зашел к себе в комнату и, взяв с подоконника большой амбарный замок, направился к дочери. К его удивлению, Турсуной не сидела, как обычно, за вышиванием, а лежала в постели, с головой спрятавшись под одеяло.

— Ты что, дочка, все еще лежишь? — спросил Тургунбай, усаживаясь на ковер возле низенького столика, стоявшего среди комнаты. — Заболела, что ли?

— Заболела, — коротко ответила девушка, чуть приоткрыв лицо.

— Скоро ты болеть перестанешь, — делая вид, что не замечает холодного ответа дочери, весело заговорил Тургунбай. — Ишану Исмаилу Сеидхану стоит только помолиться около могилы святого Али Шахимардана, и всякую болезнь как рукой снимет.

Турсуной блестящими, как у загнанного в ловушку зверька, глазами молча следила за отцом.

— Святой ишан не допустит, чтобы его молодая жена болела, — все с тем же наигранным весельем добавил Тургунбай, обрывая затянувшуюся паузу.

— Я не пойду замуж за ишана, — звенящим от близких слез голосом ответила девушка.

— Пойдешь! — сразу потеряв самообладание, стукнул кулаком по столу Тургунбай.

Ничего не ответив отцу, Турсуной снова с головой накрылась одеялом. Плечи ее затряслись от беззвучных рыданий.

— Слушай, своенравная девчонка, — поднимаясь и подходя к постели дочери, грозно заговорил Тургунбай. — Нет у меня больше времени возиться с тобой. Тут люди к священной войне с неверными готовятся, не до тебя мне сейчас. Ты бы подумала, дура нечестивая, кем ты будешь, став женой ишана. Кем будет святой ишан после нашей победы над неверными!

Помолчав и не дождавшись ответа от дочери, Тургунбай яростно сорвал с нее одеяло и, брызгая слюной от душившего его бешенства, закричал:

— Слушай, упрямая девчонка! Завтра мы едем в Шахимардан! Послезавтра ты будешь женой ишана! Как я решил, так и будет. А чтобы кончились у вас здесь ночные разговоры, сейчас запру тебя на замок. Так у тебя скорее дурь-то из головы вылетит. Посидишь под замком — одумаешься. Не одумаешься — плети попробуешь.

И уже в дверях закончил:

— И кузнечонка своего ты больше не увидишь. Не вернется он в Ширин-Таш. А когда вернется, поздно будет. Со святым ишаном не поспорит. Голову-то сразу отвернут.

Тургунбай перешагнул через порог, плотно закрыл дверь, накинул щеколду и запер комнату дочери тяжелым амбарным замком.

Сунув ключ в карман, он с минуту постоял, чтобы успокоить клокотавшую в груди ярость, а затем, повернувшись, медленно зашагал прочь.

Навстречу ему со двора спешил Баймурад.

— Хозяин, к вам гость пришел. Вас ожидает уважаемый мулла Гияс, — сообщил он Тургунбаю.

Старик торопливо направился к террасе, приказав Баймураду подать чай и угощение.

В прохладной комнате, усевшись на застланном коврами полу, Тургунбай и мулла Сеид Гияс вначале пространно, по обычаю, расспрашивали друг друга о здоровье, о благополучии. Наконец, прочитав молитву и отправив в рот первый кусок белой чудесно выпеченной лепешки, мулла Гияс осторожно, исподволь приступил к интересовавшему его разговору.

— Когда же вы намерены отвезти свою прекрасную дочь к высокочтимому хранителю святилища Шахимардана, ишану Исмаилу Сеидхану, да продлит всемогущий аллах его благочестивую жизнь, — медовым голосом осведомился он.

— Завтра вечером думаю выехать, — самодовольно ответил Тургунбай. — По холодочку ехать приятнее. К утренней молитве как раз будем у святой могилы.

— Великое счастье выпало вам на долю, уважаемый братец Тургунбай, — почти пел от избытка высоких чувств мулла Гияс. Он даже, сладко улыбаясь, закрыл глаза и сделал головой и руками несколько плавных движений, показывая, какое это счастье быть родственником такого человека, как ишан Исмаил Сеидхан. — Конечно, ваша прекрасная дочь, я не сомневаюсь, является совершенством всех совершенств, но мало ли красивых девушек в Ферганской долине?! В том, что выбор святого пшена Исмаила пал именно на вашу дочь, я со всей очевидностью вижу указующий перст всевышнего.

Не в силах скрыть довольной улыбки, Тургунбай, не говоря ни слова, кивал головой. В то же время он соображал про себя: «Что-то этот петух бесхвостый очень сладко поет. Видимо, просить чего-нибудь собирается».

А мулла Гияс все заливался соловьем.

— И ведь как удивительно все происходит согласно божьему предначертанию, дорогой братец Тургунбай. Превеликая мудрость всевышнего, указав на скрывающийся в вашем доме цветок, достойный украсить жизнь святого, в то же время открыла нам очаг скверны, блуда и безверия. И все это в одном доме. Вот что поистине достойно удивления.

Тургунбай подскочил, как ужаленный. «Что говорит эта старая обезьяна? — подумал он. — Не анаши ли накурился наш мулла и теперь городит невесть что». И голосом, в котором уже слышались раскаты нарастающего гнева, Тургунбай спросил муллу Гияса:

— Что это вы, святой отец, наговорили. Какой это очаг безверия вы нашли в моем доме?

Но мулла не испугался грозного тона хозяина. Он улыбнулся еще слаще и, понизив голос, спросил, наклонившись к самому плечу Тургунбая:

— А разве вам, почтенный братец Тургунбай, неизвестно, что ваша работница, слепая Ахрос, находится в развратной и богопротивной связи с вашим же работником Джурой? Неизвестно? Да?!