Чтение онлайн

А в ущелье царила паника. Рассчитывая неожиданным ночным налетом захватить осажденную гробницу, Курширмат собрал к подножью скалы все свои силы. По тропе басмачи поднялись почти до гребня, а остальные в ожидании своей очереди залегли в ущелье.

Сейчас все это воинство ислама сломя голову неслось вниз по ущелью к селению, падало от беспощадного огня красноармейских пулеметов и винтовок. Гранаты у подножья скалы уничтожали тех, кого из-за крутизны обрыва не могли достать пулеметы.

Короток, но страшен ночной бой. Через четверть часа последний из уцелевших басмачей скрылся среди дувалов селения. В ущелье и на тропе остались только убитые и раненые. Много их было. Всю ночь часовые на скале слышали стоны и причитания раненых. Молитвы перемешивались с яростными проклятиями, ласковые слова, призывающие дорогих и любимых, со словами самой грязной ругани.

Отпор, данный банде, воодушевил красноармейцев, тем более что в отряде не было потерь. Победа всегда вдохновляет. Однако Ланговой, после того как закончился бой, ушел в мазар и при свете принесенной из жилища хранителя мазара «молнии» осмотрел стены. Выстрелы со склона горы беспокоили командира.

Через полчаса после окончания боя, тщательно завесив окна гробницы, Тимур Саттаров и Палван с несколькими красноармейцами стали выламывать кирпичи из толстых стен передней комнаты мазара. Командир отряда распорядился приготовить к утру амбразуры для пулеметов. Одновременно Ланговой приказал Кучерявому собрать всю имеющуюся на площадке посуду, наполнить водой и снести в гробницу. Работа закипела.

Убедившись, что Злобин до утра намерен быть у пулеметов на тропе и, следовательно, единственный путь из ущелья на скалу для басмачей недоступен, Ланговой вернулся в помещение с надгробием. Хотя свет лампы, при котором работали Саттаров и Палван, едва проникал в эту комнату, все же и в ней окна были наглухо завешены.

Ланговой подошел к окну, выходящему в сторону котловины, и, осторожно отвернув край попоны, которой оно было завешено, попытался рассмотреть что-либо в глубине котловины. Но тотчас же грянул выстрел, и пуля ударилась в полуметре от головы командира. Он отскочил от окна.

— Вот черти, — вполголоса выругался Ланговой. — Здорово стреляют. Для ночного времени — прямо по-снайперски.

Сзади, из самого темного угла комнаты, раздался тихий, но полный ехидства смех пленного. Ланговой подошел к нему. Раненый лежал на спине, положив голову на свернутый в трубку войлочный потник. Изголовье получилось слишком высоким, и шея оказалась согнутой, отчего у Лангового вначале создалось впечатление, что раненый приподнял голову. Рядом с изголовьем стоял котелок с водой.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Ланговой.

— Что, метко стреляют воины ислама? — вместо ответа ехидно спросил раненый. — Еще немного и вы лежали бы рядом со мной.

— Не так уж метко, — стараясь говорить добродушно, ответил Ланговой. — Как видите, промахнулись, и рядом с вами я не лягу. Так все же, как вы себя чувствуете?

— Рана смертельна? — вопросом на вопрос ответил раненый.

— Безусловно, — помолчав, ответил командир отряда.

— Когда я умру?

Ланговой пожал плечами.

— Я не врач, — ответил он. — Мне кажется, что у вас очень крепкий организм, только поэтому вы до сих пор еще живы.

— Вот как, значит безнадежно, — тоскливо проговорил раненый и попытался отвернуться к стене. Но на это уже не хватило сил. Он медленно обвел глазами темное помещение, взглянул на Лангового и закрыл глаза.

— Скажите, кому адресованы письма, обнаруженные в вашем халате? — прервал Ланговой затянувшееся молчание.

Раненый вздрогнул. Приоткрыв глаза, он бросил на командира короткий тревожный взгляд, а затем снова сомкнул ресницы.

— Идите к черту, — свистящим шепотом ответил он.

— К черту вы попадете значительно раньше меня, — презрительно ответил Ланговой, а в голове мелькнула мысль: «Если рассердить, то, может быть, что-нибудь расскажет. А то так и умрет, не сказав ни слова». — И, пожалуй, для нас сейчас самое хорошее — убраться к черту, — продолжал он вслух. — Во-первых, не увидите, как мы разгромим ваших друзей — басмачей, во-вторых, сами не попадете в Ревтрибунал. А там вас по головке не погладили бы.

Пленный снова ядовито рассмеялся.

— Разгромить басмачей, как вы их называете, у вас не хватит силы. Я знаю, что сегодня вы отбили атаку воинов ислама, но завтра или послезавтра отбить не сможете: ведь у Курширмата очень много воинов и опытный помощник.

— Кто помогает Курширмату? — резко спросил Ланговой.

— Русский… — задыхаясь, но с прежним ехидством ответил пленный. — Офицер… капитан…

— Белогвардеец?

— Да!

— Значит, ваш уважаемый курбаши Курширмат может победно воевать только с мирными крестьянами, а для настоящей войны у него мозгов не хватает, — саркастически сказал Ланговой. — Вот он и купил в добавление к своей пустой башке голову какого-то прохвоста. Ничего. И ту и другую одинаково пробьет красноармейская пуля.

— Да, курбаши Курширмату помогает русский, капитан, дворянин, — заговорил раненый. Он начал спокойно, но это напускное спокойствие быстро исчезло, и он кончил раздраженно, бросая каждое слово, как ругательство. — И он не один. Нам многие помогут!.. Турция поможет! Афганистан поможет! Англия поможет! Вам не удержаться в Туркестане… Англия этого не потерпит! Вы… Вы…

— Дурак! — резко оборвал речь пленного Ланговой. — Слепой дурак! Народ Туркестана не оторвать от России, узбеков не оторвешь от русских, они поняли, где правда. Это вам да вашим дружкам-англичанам не удержаться в Туркестане. Вы красноармейцам Тимуру Саттарову, Палвану, Джуре Салихову расскажите про англичан да турок и послушайте, что они вам скажут, — уже совсем спокойно и насмешливо закончил он.

Это спокойствие окончательно вывело раненого из себя. Собрав последние силы, он рывком приподнял на локте свое уже умирающее тело и, брызгая слюной, опасливо поглядывал на дверь, за которой Саттаров и Палван долбили в стене бойницы, свистящим от ярости шепотом бросил в лицо Ланговому:

— Турки, англичане, американцы, кто угодно, только не вы!.. Мы заставим и своих… Смирим!.. Вам не справиться с Англией, ей Америка поможет!.. И мы… — храпя от бессилия и ярости, раненый откинулся на изголовье. Ланговой с настороженным интересом смотрел на него. Так смотрят на пойманную, но еще не обезвреженную ядовитую гадину.

— Готово, товарищ командир, — донесся из первой комнаты голос Тимура.

Ланговой поднялся.

— Ну, что ж, кончаем наш разговор. Благодарю за откровенность, хотя нового вы мне ничего не открыли. И так все ясно было. А письма, найденные в вашем халате, мы и без вас прочитаем, чтобы обезвредить и тех, кто вас послал сюда, — бросил он пленному и вышел из помещения.

В ущелье еще клубились косматые ночные тени, а на площадке у старого мазара уже наступило солнечное утро. Воспользовавшись ночной темнотой, несколько десятков басмачей вскарабкались на обрывы, залегли за камнями и с первым лучом солнца начали обстреливать вершину скалы. К полудню у Лангового два бойца было убито и несколько ранено.