Чтение онлайн

— А как же Сухов? — нетерпеливо спросили пионеры.

— С Суховым вот что вышло, — продолжал Иван Иванович: — Я думал, что мы попытаемся выручить его сами. Но когда я вернулся на место, на склон горы, товарища моего не было… Тогда я пошёл в отряд. По дороге прикидывал себе: отряд наш почти в полтора раза больше, чем гарнизон казаков на станции. Правда, они лучше вооружены, но у нас преимущество — внезапность нападения и, кроме того, мы узнали, где у них стоят пулемёты и пушка, где штаб, да и рабочие станции ненавидят белых и помогут нам. Значит, мы сможем освободить Сухова, а потом пойти на соединение с другим отрядом.

Подкрепился я молоком с хлебом и пошёл снова через горы в свой отряд. А между тем жизнь Сухова была на волоске от смерти. Звали его Василием. А командир нашего отряда, его двоюродный брат, был ему тёзка, только отчество да возраст у них разные.

Утром Сухова привели на допрос к казачьему полковнику. Сухов сказал: накормите да напоите, тогда буду отвечать. Вид у него был измученный бессонной ночью, побоями и голодом, но держался он молодцом. Полковник приказал принести ему котелок солдатской каши и воду. Сухов поел, попросил закурить. Ему дали. Он покушал, покурил и сказал: «Теперь спрашивайте».

— Фамилия? — спросил полковник.

— Василий Сухов.

Полковник сразу переменился в лице. Он думал, что ему попался командир нашего отряда. О Василии Петровиче Сухове шла хорошая молва среди добрых людей, и белобандиты охотились за ним. Даже назначили премию за его голову в тысячу рублей золотом. Полковник встал, прошёлся по комнате, подумал: «Хорошая птица попалась». Сухов смотрел на него и тоже думал: «Как бы удрать?» Лицо у полковника холёное, нос острый и тонкий, глаза узкие, злые, а сам толстый, неуклюжий. Решив, что перед ним знаменитый партизанский командир, полковник ещё больше заважничал и потому казался совсем медведем.

— Как ваша фамилия? — после продолжительной паузы снова спросил полковник.

— Я уже сказал — Василий Сухов.

— Ты командир отряда большевиков?

— Я красногвардеец! — гордо ответил Сухов.

— Хорошо. Где ваш отряд?

— Наш отряд действует…

— Где действует?

— На Урале…

— Где? — уже нервозно повторил полковник, почувствовав, что от этого не сразу добьёшься правды.

— Я ответил, — спокойно сказал Сухов. Он тоже подумал, что его принимают за брата и потому решил не уронить чести командира отряда. Это даже прибавило ему сил.

Полковник сел за стол, долго смотрел на Сухова и потом, навалившись на стол, сказал тонким, квакающим голосом:

— Вот что, Сухов! Давайте будем говорить откровенно. Ваше дело проиграно! Я обещаю вам сохранить жизнь. Понимаете?! Я вам — жизнь, а вы мне — всё необходимое об отряде. Я говорю с вами, как русский офицер, слово которого — закон. Ясно? — Полковник стал вежлив. Вначале он говорил Сухову «ты», теперь обращался на «вы».

— Вполне понимаю, господин полковник.

— Ну-с, а раз так, — ближе к делу.

Полковник снова поднялся из-за стола и начал ходить по длинной комнате, заложив руки за спину, как бы давая время противнику подумать. На столе он оставил свой наган. Было ли это преднамеренно сделано им или по рассеянности, но когда взгляд Сухова упал на оружие, а полковник был у двери, Сухов схватил наган и выстрелил в спину врага. К сожалению, Сухов промахнулся и полковник вывалился за дверь. Сухов закрылся в его кабинете. Поднялась суматоха, но Сухову некуда было выйти, кроме двери. Только теперь он увидел, что окно зарешечено.

Долго белые думали, как войти в эту комнату. Несколько раз вели они с Суховым переговоры через дверь, несколько раз ему приходилось отстреливаться, но скоро кончились патроны, и тогда казаки сломали дверь, Сухова избили, связали и снова бросили в арестантский вагон. Полковник не решился расправиться с ним самолично и срочно по телефону доложил начальству, что пойман командир отряда красных.

Ночью в вагон к Сухову вошёл полковник и какой-то другой человек с папкой. Сухов понял, что второй — следователь. Снова пытались допрашивать. На этот раз избили Сухова до потери сознания, но он ничего не сказал. Потом его облили холодной водой, и следователь заявил:

— Я должен объявить тебе постановление военно-полевого суда. Ты — Василий Сухов… — Он сделал длинную паузу, как бы давая понять Сухову, что он не торопится зачитать приговор, вытер лысую голову серым платком и заключил: — приговорён к расстрелу…

Сухову было всё безразлично. Он часто терял сознание, чувствовал себя смертельно усталым и очень хотел спать. Только бы спать, а там что угодно. И когда полковник со следователем ушли, он уснул… Казаки не ожидали нападения. И хотя наши люди были сильно утомлены переходом и голодом, бой вызвал у нас подъём. Мы выбили белых со станции, освободили Сухова, а через день соединились с другим отрядом Красной Гвардии. И вскоре мы начали изгонять белобандитов с родного Урала.

— Иван Иванович, а что случилось с третьим разведчиком? — спросил Ваня.

— Не знаю. Мы его так больше и не видели. Он, наверное, решил уйти от нас и, может быть, к белым попал, и они его расстреляли. Туда ему и дорога. Поступил он, конечно, как трус и предатель.

Ребята провожали Зимина до самого дома. По дороге много было расспросов, а когда расходились по домам, Серёжа сказал Ване:

— Ты сегодня поступил так же, как третий разведчик у товарища Зимина.

— Ну да! Я не трус…

— А вот и трус… — заметил Юра.

— Думать надо, Ваня, — добавил Женя.

— Устал я сегодня, — неожиданно отозвался тот.

— Ему мама запретила сегодня переутомляться и думать, — съязвил Серёжа.

Ребята громко засмеялись, но Спицын принял эту шутку, как оскорбление мамы, и сказал с угрозой:

— Ты маму сюда не впутывай, а то я драться буду.

— Это ты умеешь, — спокойно заметил Серёжа.

По домам разошлись довольные первым днём лагерной жизни.

Иван Иванович Зимин прихворнул. После недельной болезни он впервые вышел из дому. День был тёплый, тихий, и потому старик пошёл на воздух, а заодно хотел посмотреть свой приусадебный огород, в котором кто-то ночью напакостил. Очень неприятным и обидным показалось старикам это неслыханное озорство.

Огород у Зиминых был малюсенький. Иван Иванович сам городил несколько дней прясло, дважды перекапывал лопатой землю, а его жена посадила две грядки картофеля, да по маленькой грядке моркови и капусты.