Чтение онлайн

Все это относилось, как видно, к Бурому, который, несомненно, показывал свои "площадки", но дальше пошли вопросы о намеченном участке строительства.

– Одна береговая полоса, а? Поселок куда? На торфяное болото, а? Опротестовать надо, а?.. Вы как думаете, а?
– неожиданно обратился он к Муслякову.

– Стараюсь не вмешиваться не в свое дело, - ответил тот.

– Напрасно, молодой человек, - вспылил старик и даже перестал акать. Подлое правило жизни у вас... Подлое-с...

– Вы не имеете права меня оскорблять,-поднялся из-за стола Мусляков.

– Таких, а? оскорбить невозможно.
– И старик тоже вышел из-за стола.

Бурый пытался "затушить огонь", - он вдруг припомнил, что у него где-то есть "коньячок хорошенький, от старых времен остался". Но это усилило недовольство архитектора.

– Коньячок на площадку, а? Дешев стал Платон, дешев, а?

Старик направился к выходу, бросив Преснецову:

– Уплатите за ночлег, еду и поездку по их счету... Без ряды! Разницу против государственных, возмещу;- за отзывчивое отношение местного населения, а?
– горько пошутил над собой Платон Андреич и вышел.

Мусляков сходил за своим клетчатым плащом и остановился у окна, откуда ему видно было, что старый "пьянчужка", как он называл своего начальника, стоит на спуске к берегу и смотрит по реке в сторону города. Около него уж толпились ребятишки, глазея на чудного дедушку, который поминутно взмахивал головой и что-то бормотал. Мусляков поблагодарил хозяев, извинился за "беспокойного гостя" и тоже вышел. За ним вышли Бурый и Преснецов, но эти довольно долго задержались на лестнице.

Моторка пришла даже раньше назначенного времени и без задержки отправилась обратно. Бурый вызывался "проводить до города", но получил отказ.

– Зачем, а? Совершенно не нужно.

Обескураженный всем случившимся В последний час, Бурый, придя в кухню, пожаловался:

– Зря, надо полагать, потратились. Едва ли толк будет...

– А Филя-то? Настоит же, поди?
– откликнулась жена.

– Что твой Филя! Сегодня при строительстве, а завтра сгонят. Слышала, как старик-то разъехался. До всего ему, видишь, дело, даром что из старых да и с большой слабостью.

Спохватившись, что его слушают посторонние. Бурый поправился:

– Может, самого старика прогонят. Не спустит ему Валентин Макарыч, да и Филипп постарается втравить по слабости.

Сказав эти утешительные слова, Бурый не удержался, вздохнул:

– Жить не дают.

Как запаленная лошадь завздыхала и жена. Безучастная ко всему старуха, мать Бурого, услышав вздохи, оживилась и заговорила о своем:

– Я говорю, - печь видеть - беспременно к печали...

– Да будет тебе, мамонька, со своей печью... Себе и людям в тягость живешь, - проговорил Бурый.

Но старуха, попав на привычное, уж не могла остановиться;

– Сажу будто хлебы, а печь долгая-предолгая...

Кончить рассказ о вещем сне старухе и на этот раз не удалось. Хозяин с хозяйкой ушли наверх "допивать и доедать, чтоб не пропало", Антоновна вышла на погребицу. Фаина осталась одна

Фаину встревожило, что старик архитектор недоволен выбором места под строительство, но ей понравилось, как он "отчитал клетчатого" и раскусил Бурого. Поняла и то, что кулаки не особенно "твердо сидят", но все-таки опасение осталось.

– Подведут старика-то да этого "клетчатого" и поставят, а он, может, обоих кулаков хуже. Надо все-таки посоветоваться с Ваней, - неожиданно для себя назвала она Кочеткова уменьшительным именем.

На рассвете следующего дня Фаина шепнула проснувшейся матери:

– До вечера не жди меня. В случае, если спросят, скажи что в город уехала.

– Куда ты?
– спросила было мать, но Фаина быстро вышла и направилась в сторону будки "У ключа". Несмотря на ранний час. Кочетков возился на реке у своего "заездка" Увидев Фаину, он обрадованно крикнул:

– Смотри-ка, Фая! Щуку-аршинницу поймал! На твое, знать, счастье.

– Везет мне на щук-то. Я тоже видела чуть не саженную.

– Во сне?

– Зачем во сне, наяву.

– Пойдем к будке, попьем чайку, как в тот раз, тогда расскажешь, какую такую щуку видела, - приглашал парень, но Фаина, присев на борт лодки, отказалась:

– Сперва послушай да посоветуй, что делать.

Озабоченное лицо Фаины встревожило парня.

– Что ты, Фая?

– А вот...
– И Фаина подробно рассказала о том, что видела в Нагорье за последние два дня. Выслушав ее, Кочетков раздумчиво произнес:

– Этак, значит.. бумагу делают. Не успели начать, а коршунье уж высматривает, нельзя ли что урвать... Это ты верно придумала, что надо кулакам руки отбить. Только как быть? Надо бы мне побывать в городе, поговорить кой с кем, да, сама знаешь, до воскресенья нельзя. Может, ты съездишь? На дачном пароходе. Я тебе расскажу, куда сходить, а к вечеру домой, и мне расскажешь. Мешкать тоже в таком деле не годится. Так съездишь?

– Да у меня, стыд сказать, и на билет нету.

– На передний путь наскребу, а на обратный рыбину дам. Продашь ее в городе, вот тебе и билет, да еще и мне курительной бумаги купишь.

– Сроду не торговала.

– Да ведь это не торговать, а свое продать.

– К кому хоть там сходить-то?

– Это я потом скажу. Тебе, думаю, не с Нагорья надо садиться, а с Котловины. Тут ближе, да и по воде. Живо сплывем. К отвалу поспеем. Дорогой и расскажу, к кому сходить в городе, а пока беги-ка вон за корзинкой. Ту принеси, которая с крышкой, да травки нарви, чтоб чешуя не сохла. Кормовое весло не забудь!
– крикнул он вдогонку.

Когда плыли по реке, Кочетков, усердно работая веслами, рассказывал, к кому надо зайти в городе. Особенно настаивал, чтоб побывала у Козыревых.

– Иван-то старше меня годов на пять, в гражданскую войну вместе с моим отцом были, а теперь выучился по агрономической части и в Окружном комитете по этим же делам, а жена у него из нашей деревни. Раньше ее Гланькой Лешачихой звали, а теперь учительница она и тоже в партии. Они помогут. А в случае никого не застанешь, иди прямо в Комитет и скажи: "Желаю секретаря видеть по важному партийному делу".

– А сама беспартийная...

– Что ж таксе! У партии на это запрету нет. Там скажи насчет Бурого и про этого - Щуку-то... Пусть поглядят, что за человек. Может, он от колчаковцев остался, а дома вроде того был, какой мне ногу попортил и в армию дорогу загородил.