Повести рассказы. Стихотворения. Поэмы. Драмы
Шрифт:
– Он еще шутит!
Софья Петровна сердито обвела взглядом всю семью и четырех собак, сидевших за столом, но сочувствовал ей только Антоша.
В знак протеста он налил себе рюмку водки, выпил ее залпом и, откинувшись в кресле, заложил руки в карманы своих офицерских брюк. Жан спокойно жевал жаркое под защитой «миноносца», Савка сделал вид, будто его нет в комнате, а Лида растянула губы и нагнулась к отцу.
– Я была уверена, что-о…
Но Антоша не дал ей окончить:
– Шутить хорошо дома, в семье, но зачем же отец проповедует это мужикам? Они так настроены, что каждую минуту чего-то ждешь…
– Я не шучу. Пора отбросить предрассудки. Если хочешь есть, работай, душа моя. Ну, вот.
Он был весел, продолжал развивать свой план и с возросшим аппетитом набирал на тарелку целую кучу салата, не замечая даже, что бедная забытая Мышка, не спуская с него глаз, беспрестанно облизывается и вертит хвостом.
– Лида в своем прекрасном платье, которое, кстати, ей так идет, каждое утро будет выгонять корову, а вечером доить, подоткнув подол… Ха-ха!…
– Что касается меня, то я…
– Ну, вот и отлично…
Подавали сладкое. Савка гремел ложечками и просовывал руки в белых перчатках между локтями господ и собачьими мордами. Жан испачкал сметаной адмиральскую тужурку, и «миноносец» старательно вытирал салфеткой пятно. Такса Софьи Петровны лизала тарелку, а Мильтончик, забыв приличие, повизгивал потихоньку, чтобы обратить на себя внимание.
– Аркадий! Положить тебе еще крему?
– Положи, положи, та сИепе [36] , я сегодня голоден.
36
Моя дорогая (франц.).
Нет, действительно он ощущал бодрость после сегодняшнего схода, на котором решительно отстаивал права народа на землю.
– Блажен, иже и скоты милует… – ответил цитатой на свои мысли молчаливый Жан и бельмами осветил свое щетинистое лицо.- «Миноносец»! Дай папироску…
– Есть!
– Браво, Жан, браво!… – рассмеялся Аркадий Петрович.- То ведь скоты, а то люди…
Ну, пошли тексты из Священного писания. Антоша терпеть их не мог. Он бросил в угол комнаты скомканный платок, а Нептун соскочил и принес его. Забавно было смотреть, как Нептун на бегу хлопал отвислым ухом и держал белую поноску под черным холодным носом.
– Нептун! Ici!… [37]
Он осторожно вынул изо рта собаки мокрый от слюны платок.
Но Нептун вдруг застыл. Поднял голову вверх и громко два раза залаял. Забеспокоились и другие собаки, а Мышка бросилась к двери и, подвернув под себя короткий хвостик, залилась колокольчиком.
– Кто там? Посмотри, Савка.
Савка вернулся и доложил, что пришли мужики.
– А, мужики… Зови их сюда.
– Аркадий, может, ты кончил бы сперва обед? Они подождут.
37
Сюда! (франц.)
Аркадий Петрович ни за что не соглашался… Он уже кончил.
Мужики вошли и столпились у порога. Был среди них и Бондаришин, который взял деньги и не выехал сегодня за панским сеном.
– Что скажете, добрые люди?
Люди молча топтались на одном месте, белые, как овцы, в своих полотняных одеждах, и поглядывали на блестевший посудой стол, за которым восседали господа и собаки.
– По какому делу пришли?
Рыжий Панас подмигнул седому Марку, а тот подтолкнул локтем Ивана. Иван же считал, что лучше всех скажет кум Бондаришин, и все в знак согласия заморгали на него. Бондаришин не решался выйти из тесной группы и оттуда поклонился милостивому пану.
– Пришли к пану поговорить о земле.
– Очень рад. О какой земле?
Бондаришин замолчал и оглянулся на кума. Тогда Иван выручил:
– О панской, прошу позволения…
– Что теперь такие, значит, времена пошли… – прибавил Марко.
– Да и пан сами нам говорили… – не стерпел Панас.
А Бондаришин закончил:
– Вот общество и порешило… Отберем землю у пана…
– Что?
Аркадий Петрович неожиданно вскрикнул.
Он встал из-за стола и приблизился к ним с салфеткой в руках.
Но люди были такие спокойные, словно пришли посоветоваться насчет обычных хозяйских дел.
Седой Марко тоже низко поклонился и покорно зашамкал:
– Мы не хотим обидеть пана… пусть будет все мирно, по-божески…
– Молчите, пусть говорит кум Бондаришин,- отвел деда рукой рыжий Панас.
Теперь уже вся семья – Софья Петровна, Антоша и Лида – вскочила со своих мест и стала за спиной хозяина дома.
Только слепой Жан остался сидеть, устремив бельма на собак, лизавших тарелки.
А Бондаришин продолжал так же покорно и как будто безразлично:
– Боже сохрани… оставим и пану немного земельки: на какую-нибудь грядку, на лук, значит, чтоб было чем суп заправить… да на крокет…
– Ах, ах! – сделалось дурно Софье Петровне, и, пока Лида подавала ей воду, Антоша заложил руки в карманы офицерских брюк н процедил сквозь зубы:
– Вот негодяи!…
– Мы так потому, что пан был добрым для нас, спасибо пану,- кланялся Бондаришин.
– Еще бы… Грех что-нибудь сказать… все люди пана «отцом» называют… – гудели за ним.
– Ну, хорошо,- сдержал обиду Аркадий Петрович.- Не отказываюсь от своих слов… Если так решило общество…
Его голос стал ледяным.
– Аркадий! Что ты говоришь?… Да как вы смеете! – волновалась Софья Петровна.
Антоша порывался что-то говорить, и синие жилы напряглись у него на белом лбу.
– Так вот, пане… через два дня будет праздник, тогда общество и разделит землю. А пока пусть пан обдумает, где оставить на грядки… у дома или в поле.
– Конечно, возле дома… унавожено лучше… и удобнее будет…- посоветовал рыжий Панас.
– За два дня пан сам обдумает… Мы не хотим сразу… потому что вы у нас добрый, спасибо милостивому пану и вашей пани… Они нас никогда не забывали…
– А как же… насчет порошка там какого пли мази,., кто же, как не наши паны… Оставайтесь здоровы…
И пока выходили мужики, все стояли как заколдованные, только Аркадий Петрович теребил рукой салфетку.
Но Софья Петровна быстро опомнилась:
– Аркадий! Ты с ума сошел! Ты не имеешь права отдавать землю. У тебя дети!…
– Этого нельзя оставить! Тут нужно принять меры!… – горячился Антоша и так толкнул Нептуна, что собака взвизгнула у него под ногами.