Повести
Шрифт:
его широкие, огрубевшие ладони. Крошки, осыпавшиеся на полу куртки, тщательно собрала в горсть и
бросила себе в рот.
Иван, бережно взяв хлеб, повертел его в руках, будто рассматривая, исподлобья тайком взглянул на
буханку и начал старательно разламывать кусок на две части. Затем, как бы взвесив на ладонях, одну
половину протянул ей. Она не отказалась, усмехнулась и быстро взяла:
22 Да, да, человек. Хороший человек (итал.).
15
– Данке. Нон, грацие - спасибо!
Жадно жуя, он не ответил на ее благодарность.
Они полезли дальше. Девушка также молча начала есть, но хлеба было очень мало, крохотные
кусочки его лишь раздразнили их аппетит, и вскоре Джулия резко обернулась к своему спутнику:
– Руссо! Давай все-все манджаре!23 Си?
Глаза ее в веселом прищуре загорелись прежней озорной живостью, пальцы впились в начатую
буханку, готовые разломать ее, и Иван испугался, почувствовав, что она действительно раскрошит этот
их более чем скудный запас. Он схватил ее за руку:
– Дай сюда!
Джулия удивленно повела бровями, а Иван выхватил у нее хлеб и быстро завернул в тужурку.
Девушка сперва смутилась, а потом вдруг рассмеялась. Он недоумевающе посмотрел на нее:
– Ты что?
– Руссо правильно! Джулия нон верит хляб. Слово верит, любов верит. Хляб нон верит Джулия. Джусто
– правилно, руссо!
Смеясь, она подошла сзади к Ивану и легонько коснулась ладонью его лопатки. Ощутив ее
неожиданную ласку, он неловко повел плечами.
– Ладно, - буркнул Иван, намереваясь идти дальше, но в это время раскатисто прогремел далекий
винтовочный выстрел. Они оглянулись и застыли на камне - снизу, откуда-то со стороны усадьбы,
донеслись крики, сразу же затрещали «шмайсеры» - над ущельем загремело, загрохотало эхо. Иван
сжался - он напряженно вслушивался, не прорвется ли оттуда знакомый, ненавистный лай. Но лая не
было. Пули в расселину не залетали, очереди трещали почему-то далеко в стороне, и это немного
удивило Ивана. С полминуты послушав, он бросил тужурку на камни и по выступам и трещинам в скале,
цепляясь за кусты, полез наверх, чтобы выглянуть из расселины.
Очереди трещали, гремели, вверху со свистом проносились пули, в грохоте пальбы уже был слышен
далекий треск мотоциклов. Джулия, запрокинув голову, напряженно слушала и следила за Иваном,
который добрался почти до середины крутой стены. Оглянувшись на выход из расселины, он пролез еще
немного и, вобрав голову в плечи, замер, увидев вдали усадьбу и мотоциклистов. Подхватив тужурку,
Джулия скинула клумпесы, что-то крикнула, но он будто прилип к скале и не мог оторваться от зрелища,
краешек которого приоткрылся ему с высоты.
В редком ельнике перед усадьбой метались в траве три мотоцикла, пулеметы которых торопливо
били куда-то вверх. Где-то, видно пробуя прорваться выше, трещали еще несколько мотоциклов, но их
не было видно из-за выступа скалы. Было ясно, что огонь и все свое внимание немцы направили в
сторону от этой расселины: темп стрельбы свидетельствовал о том, что они видели цель.
Поведение немцев вызвало смутную догадку. Иван подвинулся немного в сторону, прячась за выступ
в скале, взобрался выше и вдруг хорошо увидел все, что там происходило.
Снизу что-то кричала Джулия, но он не слышал ее. Вцепившись пальцами в каменный выступ, он
смотрел, как по склону к скалистой стене, широко раскидывая длинные ноги, бежала фигура в
полосатом. Вокруг нее вспархивали клубочки пыли - это ложились пули. Гефтлинг падал, но тотчас
вскакивал и бежал, чтобы через несколько секунд снова упасть. За ним, правда в отдалении, оставив
мотоциклы возле усадьбы, бежали вверх трое немцев, в то время как остальные с места, через их
головы, били из пулеметов. Огонь был очень густой и дружный, и все же гефтлинг бежал. Иногда он
оглядывался и, казалось, даже что-то кричал, потом падал, и Иван каждый раз думал: не встанет! Но нет!
Как только ослабевал огонь, бедняга вскакивал и бежал вверх.
– Руссо! Руссо! Что смотришь? Руссо!
– нетерпеливо притопывая на камне, спрашивала Джулия.
Иван молча следил за беглецом, боясь шевельнуться на скале и считая, что судьба того уже решена.
И действительно, вскоре он еще раз упал почти у самой скалы, больше его не стало видно, и стрельба
сразу стихла.
У Ивана будто что-то оборвалось внутри. Он быстро соскользнул по скале вниз, затаив тихую
благодарность судьбе, пославшей им укрытие в этой расселине. С тяжелым чувством на душе, соскочив
на землю, он коротко бросил Джулии:
– Капут.
– Капут?
– широко раскрыв глаза, не поняла девушка.
– Компание твой - капут.
– Кранк гефтлинг?
– Да.
– Ой, ой!
Он взял у ошеломленной Джулии тужурку, девушка проворно подобрала колодки, и оба они начали
взбираться по камням вверх.
9
Все же они не сумели пройти незаметно, обнаружили себя, позади остался свидетель, и прежнее
беспокойство с новой силой охватило Ивана: выдаст австриец или нет?
23 Кушать (итал.)
16
Опыт всех его побегов подсказывал, что именно такие вот обстоятельства чаще всего оказывались
для беглецов роковыми. Нигде: ни в ноле, ни в горах, ни на дороге - не подвергали они себя такому риску,
как во время захода в деревни, усадьбы, на хутора, во время встреч с людьми. Именно там поджидала
опасность очень осмотрительных и даже сверхосторожных. Там часто кончались безмерно трудные пути
на волю и начинались другие, еще более мучительные - снова в плен. Но и вовсе избежать людей было
невозможно - надо было питаться, узнать дорогу, переодеться. Беглецы часто надеялись на авось, на