Чтение онлайн

понял, что проволоки на столбах нет. Проволока, некогда опутывавшая базу, была снята, и ее отсутствие

самой большой тревогой, почти испугом, отозвалось в сознании Ивановского. Уже ничего не остерегаясь

и не обращая внимания на то, что его легко могли увидеть в открытом поле, он в несколько рывков

достиг крайних сосенок рощицы и остановился, пораженный, почти уничтоженный тем, что обнаружил.

Базы не было.

В сосняке на пригорке не было ни часовых, ни собак, ни штабелей из желто-зеленых ящиков - под

ногами ровно лежал нетронутый снег да по опушке тянулся ряд белых столбов, единственно

напоминавших о базе, - других ее признаков здесь не осталось. Проволоку, видимо, аккуратно сняли со

столбов и увезли куда-то, наверное, в другое, более нужное место.

Недоумение в сознании лейтенанта сменилось замешательством, почти растерянностью, он постоял

на чистом, свежем после ночной вьюги снегу, потом прошел на лыжах к противоположной стороне, туда,

где некогда был въезд. Но и здесь ничего не осталось, лишь в чаще молодых сосенок под снегом

угадывалось несколько опустевших ям-капониров да на краю рощи у столбов высилась куча

присыпанных снегом жердей, наверное, бывших подкладками под штабелями. Больше здесь ничего не

было. Дорога, отсутствие которой в поле удивило лейтенанта, белою пустой полосой лежала под снегом

– по ней давно уже не ездили.

Вдруг совершенно обессилев, Ивановский прислонился плечом к шершавому комлю сосны,

раздавленный пустотой и заброшенностью этой теперь никому уже не нужной рощи. Базу переместили.

Это было очевидным, но он не мог в это поверить. В его смятенном сознании застряла и не хотела

покидать упрямая протестующая мысль, готовая внушить, что это ошибка, нелепое злое недоразумение,

и что нужно лишь небольшое усилие, чтобы это понять. Иного он не мог представить себе, потому что он

не в состоянии был примириться с тем, что и на этот раз его постигла неудача, что огромные усилия

группы затрачены впустую, что напрасно они подвергли себя бессмысленному смертельному риску,

потеряли людей и совершенно измотали силы. Они опоздали. Он не сразу поверил в это, но, постояв под

сосной и отдышавшись, все-таки понял, что никакого наваждения не было. Была жестокая, злая

реальность, еще одна большая беда из всех бед, выпавших за эту войну на его злосчастную долю.

С усилием оторвав плечо от сосны, он стал ровнее на лыжи и слабо оттолкнулся палками. Лыжи

скользнули в шуршащем снегу и остановились. Он не знал, куда направиться дальше, впервые отпала

надобность куда бы то ни было спешить, и он оперся на палки. На сосновой ветке поблизости появилась

вертлявая сорока, все время сердито стрекотавшая на него, вспорхнув над головой, с коротким писком

нырнула в чащу синичка. Ивановский не замечал ничего. Какое-то оцепенение сковало его

расслабленные мышцы, он ни о чем не думал, он только смотрел в пустоту рощи, ощущая в себе

изнуряющую, охватившую тело усталость, преодолеть которую, казалось, не было никакой возможности.

77

Так продолжалось немало времени, но роща по-прежнему оставалась пустой и ненужной, и лейтенант

в конце концов вынужден был встряхнуться: все-таки его ждали бойцы. Прежде всего Пивоваров.

Ивановский оглянулся - боец терпеливо сидел за оврагом, там, где он и оставил его, и лейтенант

взмахнул рукой - давай, мол, сюда.

Пока Пивоваров шел по его следу к рощице, Ивановский расстегнул крепление лыж и шагнул в снег.

Наверно, тут можно было не опасаться, в пустом сосняке никого не было. Он присел на невысокий,

обсыпанный снегом пенек, вытянул в сторону ногу. Надо было решать, что делать дальше. А главное -

сообразить, как эту неудачу объяснить бойцам. Он не мог отделаться от чувства какой-то своей вины, как

будто именно он придумал всю эту историю с базой и кого-то обманул. Хотя если разобраться, так

больше других был обманут он сам. А вернее, всех обманули немцы.

Впрочем, здесь не было обмана, здесь была война, а значит, действовали все ее ухищрения,

использовались все возможности - в том числе время, которое в данном случае сработало в пользу

немцев, оставив Ивановского с бойцами в безжалостном проигрыше.

Пивоваров тихо подошел по его лыжне и молча остановился напротив. Боец непонимающе оглядывал

рощицу, изредка бросая на лейтенанта вопросительные взгляды. Наконец он догадался о чем-то.

– А что... Разве тут была?

– Вот именно - была.

– Холеры! Увезли, что ли?

– Увезли, конечно!
– Ивановский вскочил со своего пенька.
– Оставили нас с носом!

К удивлению лейтенанта, Пивоваров очень сдержанно отреагировал на его запальчивые, полные

горечи слова.

– Видно, опоздали...

– Разумеется. Две недели прошло. Времечко!

– Теперь как же? Придется искать?

– Что искать?

– Ну, базу. Приказ ведь.

Да, базы не было, но приказ уничтожить ее оставался в силе. Давно ли лейтенант сам добивался в

штабе этого приказа, который наконец и получил на свою невезучую голову. Что ж, теперь давай

выполняй приказ, лейтенант Ивановский, ищи базу, зло подумал про себя лейтенант. Однако тон,

которым Пивоваров упомянул о приказе, все-таки понравился лейтенанту, и в душе он даже

обрадовался. В случае чего, наверно, бойцам долго объяснять не придется - если это понимал

Пивоваров, то, наверно, поймут и остальные.

Беда, вначале готовая сокрушить лейтенанта, понемногу стала рассеиваться, хотя, разумеется, он

понимал, что справиться с ней непросто. По всей видимости, базу переместили на восток, поближе к

линии фронта, к Москве, - там ее и следовало искать. Если идти вдоль шоссе, обшаривая каждую

рощицу, возможно, и удастся наткнуться. Но тут он вспомнил о тех, за дорогой, о раненом Хакимове и