Чтение онлайн

Для меня же ожидание январского полета обернулось приятным летом, проведенным в рыбной ловле на Таллапусе, в созерцании, чтении молитв и охоте на перепелов. Рыбалка была отличная, мне было Знамение, а птиц было несметное количество.

Предаваясь размышлениям, я усвоил, что по воле божьей мне предназначено нести Его Слово в другие галактики, хотя и существовал закон против миссионерства в Космосе. Закон был протащен до объединения, нациями, некогда бывшими колониальными. После объединения закон был сохранен Межпланетным колониальным управлением при полном согласии непривилегированных стран, чтобы разрешить Земле колонизацию планет, заселенных неверующими.

Мне было Знамение нести Слово божье существам чуждых рас, и Знамение находилось в противоречии с Уставом Флота.

Ред О'Хара, пребывая на Миссисипи, тоже не избежал своей порции бед. За четыре дня до предписанного мне выезда в Мэнден, у фермы остановился прокатный автомобиль и из него вылез Ред. После того, как я представил его своей семье и папа сводил его в амбар, чтобы выпить (папа все еще грешил), я повел Реда по ферме.

— Сельма и я остановились у ее тетушки Этель Берты — той, что воспитывала ее после смерти матери, — объяснил Ред. — Сельма не хочет, чтобы я летел самолетом. Она немного понервничала при посадке и дала зарок не летать нам обоим. Она думает, что я проеду на автомобиле по четырехметровому покрову снега. Тогда я решил, что приеду сюда и улечу с тобой, так, чтобы Сельма не узнала. Сельма говорит, что если бы бог хотел, чтобы человек летал, то он дал бы ему крылья.

— Как прошел медовый месяц? — спросил я.

— Сказать по правде, Джек, это самый лучший медовый месяц, который у меня был.

— Разве ты был женат когда-нибудь раньше?

— Нет. Никогда до этого.

Ред никогда не принадлежал к тем, кто обременяет других своими проблемами, и к его зрелости добавился опыт, приобретенный в Джексоне, но оплошности все же случались.

Когда он возвращал автомобиль в агентство проката, я сопровождал его в папином автомобиле, чтобы забрать Реда назад на ферму. Он ни разу не предложил остановиться у бара, и не расспрашивал об имеющихся в Джексон Гэп салонах развлечений. Я похвалил его за праведность.

— Тетя Сельмы, Этель Берта очень строга к этим вещам. Она враждебно настроена против выпивки и курения. Как-то вечером она застала меня в дровянике за курением сигары и мне здорово досталось. Знаешь, Джек, я терпим к вам, реформаторам. [30] Но совсем ни к чему быть осыпанным проклятиями за курение женщиной, нюхающей табак.

— Разве Сельма не отстояла твое право на курение?

— Ну, из-за Сельмы я и курил в дровянике. Мой маленький ангел не хотел, чтобы я осквернял воздух в нашей спальне табачным дымом.

Хотя Ред был необычайно молчалив те несколько дней, которые провел с нами, но Мама полюбила его. Он отказался от перепелиной охоты и проводил утренние часы с Мамой, просматривая "Ловушки любви", "Жизнь может быть золотой" и "Печаль и великолепье". Оказалось, тетушка Этель, Берта и Сельма не одобряли телевидение, потому что там показывали танцующих женщин с голыми ногами. Ред не смотрел "мыльных опер" свыше пяти месяцев.

Когда Папа отвозил нас на аэродром в Монтгомери, откуда летал самолет в Мэнден, Ред, внимательно смотревший в окно автомобиля, лениво сказал:

— Джек, теперь я понимаю, почему здесь так много мулатов.

В самолете, по дороге в Мэнден, я размышлял о предстоящем старте со спокойствием человека, чья судьба находится в чужих руках. Так же был настроен и Ред. После свадьбы и морали, царящей в Джексоне, пространство не представляло для Реда никакой опасности.

Мы стартовали с Мэнденского космодрома около полуночи, третьего января. Ред привязал своего зеленого эльфа над панелью с приборами и громко произнес пару слов, обращенных к деве Марии, в то время, как я мысленно беседовал с Иисусом. Так как из-за высшей учебной степени, я был назначен командиром корабля, я приказал Реду включить связь.

Ночь была безлунная. От холода воздух казался хрустальным. Вокруг простиралась бескрайняя белая равнина, покрытая сводом звезд. Над нами, как бы открывая окно к Линксу, медленно склонялась к горизонту Кассиопея. Мы исполнили ритуальный рефрен запуска:

— Питание?

— Питание включено.

— Опоры?

— Опоры освобождены.

— Бортовые люки?

— Бортовые люки закрыты.

— Включить зажигание подушек!

— Есть зажигание подушек.

— Начать отсчет!

Лицо Реда, подсвечиваемое сиянием панельных лампочек, выражало радость, когда он громко повторял появляющиеся на табло числа.

— … четыре, три, два, один… нуль. Вот и все.

Яркие вспышки реактивных струй стартовых подушек, отражаясь от снега, пригасили звезды, когда корабль заскрипел от стартовых перегрузок и нас вдавило в кресла. Корабль поднимался и одновременно во мне поднималось и ширилось чувство целеустремленности.

— Отстрелить подушки!

По кораблю прошла волна дрожи- это после отстрела стартовых подушек включились основные двигатели, и шелест их пульсации ораторией зазвучал во всем моем существе.

— Три градуса слева по носу — Цефей, [31] капитан, — выпевал Ред. — Линкс на курсе.

Наблюдая, как за кормой проплывает Уран, я осознал, что мой собственный курс, хотя и не занесенный в корабельный курсопрокладчик, ясно пролег в сознании, словно он был начертан на звездной карте, распростертой передо мной.

Как только золотой цвет звезд сменился фиолетовым и чернота перед кораблем засеребрилась, и как только наш вес стабилизировался постоянным ускорением 1 g, Ред повернулся и спросил:

— Ну, Джек, мой мальчик, как насчет того, чтобы врезать по баночке яванского? [32]

— Неплохо придумано, — отозвался я.

Пастбища космической пустоты настолько обширны, что блеяние одной овцы теряется в их бесконечности. Тогда мне еще не было дано знать, что мой голос будет усилен и подкреплен самыми неподобающими путями. В своей экзальтации и гордыне, я не смог предвидеть — да и кто бы мог предполагать — что парень, который выбирался из кресла рядом со мной, в один прекрасный момент станет богом в далекой галактике.

Время сжимается при приближении скорости корабля к скорости света и прерывает свой ход у барьера Минковского, но возникающий при этом разрыв надо чем-то заполнять. Для меня вход в одномерный пространственный континуум означает созерцание, чтение священного писания, молитвы и изучение Устава Флота. Ред выбрал четырех всадников романтической поэзии: Китса, Шелли, Йитса и Фрейза; переслушивает "мыльные оперы", записанные в блоках памяти, и перечитывает Устав Флота.