Чтение онлайн

Из портала мы выпали… в спальне? Что за толстый колобок к нам подкатился? Я по-прежнему сжимала в руках Шуршика, который был без сознания. С нас текла вода, потому что волной нас накрыло, и часть воды затянуло в портал, так что намочили мы тут обстановку знатно. Но дело даже не в этом, а в том, что с Шуршиком что-то происходило, еще совсем недавно у меня на руках был малыш в образе зверушки, а сейчас все его тело окутано светом. Свет развеялся, и я даже 'кхекнула'. У меня на руках лежал ребенок, лет десяти, мальчик, с кудрявыми волосами рыжего цвета, с канапушками и в мокрой одежде. Это вообще, что сейчас было?

Я сделала шаг назад, не выпуская ребенка из рук, на всякий случай, потому что до этого я держала Шуршика, а значит, если думать здраво, это тоже он. Так вот, сзади было кресло, в него я и села, и плевать, что мокрая, у меня ноги подгибаются.

Сколько просидела в ступоре, не знаю, но успела замерзнуть и даже дрожать начала. И вот чудно, к нам никто не идет, кто нас сюда вытянул — не понятно, и куда сюда тоже, что с малышом неясно. Сейчас озверею, а хуже озверевшей ведьмочки может быть только озверевшая ведьмочка на тропе войны.

Воевать пока не с кем, поэтому еще держусь. Глаза у ребенка задвигались, ресницы задрожали, и вот на меня смотрят два глаза цвета янтаря.

— Ева? — тихо пискнул пацан, я только кивнула. — А мы где?

— Хороший вопрос. Шуршик? — ребенок кивнул, и то хорошо. — Скажи-ка дружок, а почему ты так выглядишь?

— Как? — он посмотрел на свои руки, вот именно, потом на ноги, а потом выдохнул и ахнул. — Мы в Изнанке…

— Колобок сушеный! — мы помолчали. Что говорить, не знаю, что делать, тоже, но делать что-то надо. — Шуршик, а тебе сколько лет?

— Десять, — отвечал этот рыжик.

— Ты совсем ребенок, а я тебя в Академии держала, гадина я, а не приемная сестра и друг.

— Ты самая лучшая, — не поверил мне малыш. А мне было мерзко. Мало того, что вытащила ребенка, так еще и забросила его, занимаясь своими делами. А он вот, совсем маленький, учился, занимался своими делами, еще и мне помогать умудрялся. Слезы сами покатились по моим щекам, это стыд жег глаза. Мне было невероятно противно от самой себя. — Ева, Ева, — и он, обняв меня за шею, начал плакать.

Пришлось брать себя в руки. И так мокрые, лишняя жидкость нам не нужна.

— Я исправлюсь, обещаю, у тебя будет и детство, и семья, и все, что должно быть. Только выберемся отсюда, — я вытерла свои и его слезы и решила, что пора действовать, а не слезы лить.

Для начала я обсушила нас. И вот что странно, дома мне стандартные заклинания давались с трудом, раньше вообще не давались, а сейчас, после кучи тренировок и упражнений, я тратила очень много сил и концентрации для самого простого. Тут же все вышло легко и просто. Вот что испытывают обычные ведьмочки, когда колдуют, как само собой разумеющееся, это невероятно.

Потом достала нам по пирожку, есть у меня такие в сумке, благодаря Нику. Он тогда притащил, а я заготовила, вот пригодились. А то Шуршик от нервов есть захотел, хотя он всегда кушать хочет, растет малыш.

А потом решили идти на разведку, пошли к единственной двери. Оказывается, мы были не в спальне, это как комната для прислуги, наверное, хотя по обстановке, это больше походило на реальные апартаменты. За дверью оказалась гостиная, и тоже пустая, вымерли тут все что ли? Из этой комнаты было уже две двери, одна в коридор, пока решили туда не ходить, а вторая в еще одну комнатку, вагон какой-то. Последняя дверь, открываем и нас собираются убивать, только и успели, что пригнутся.

Куда мы попали и где наши вещи?

Последняя дверь вела в спальню, где на кровати лежала красивая рыжеволосая женщина, но сейчас очень бледная, мокрая от пота и немножко рожающая. Это ужасно, за что Грань так над женщинами поиздевалась, пусть мужики рожают! В комнате был запах крови, боли и… смерти.

В нас швырнули огненным шаром, какой-то бородатый мужик, здоровый и сердитый. Возле кровати суетилась старенькая бабулечка, видимо повитуха, но наверно с магической составляющей.

Хорошо, что мы пригнулись. Но и Алекс может мной гордиться, я выставила шикарный шит, он и 'потушил' шар, который в нас летел. С позиции 'упал, отжался' мы подняли голову на кидавшего. На нас смотрел бугай с бородой и черными глазами, шевелюра тоже была черная, и весь он был черный, серьезно, его кожа была абсолютно черная.

Хочу домой, там такое не водится!

— Кто такие, и как сюда попали? — грозно взревел 'шоколадка', голос был под стать, нет, не черный, просто мощный.

— Блэйк, — застонала женщина на кровати, и мужик метнулся к ней.

Имечко ему подходит полностью. Родители юмористы, как есть черный и назвали 'черным'.

В тот же момент Шуршик подорвался и кинулся туда же, я даже поймать его не успела, при этом малыш выкрикнул:

— Алана! — что здесь происходит, кто мне объяснит? Вот черныш тоже не понял и опять ревет, как буйвол.

— Что здесь творится?

— Роды, Ваше императорское величество, — все, бабка — мой кумир. Она так дружелюбно и главное, абсолютно спокойно это сказала, что все поняли. Да, здесь роды, все, как и должно быть.

И парочка, вламывающаяся, и мужик, кидающийся огнем, и ребенок, который к кровати роженицы подбегает. Все, хватит разлеживаться, пришлось встать, а то несолидно. Да и вдруг у них тут не убирают, вон все обутые, а я чистая была.

— Ирада, я серьезно — это он бабуле. Та тяжело вздохнула и так грустно, как самому глупому ученику.

— Ваше императорское величество, здесь женщина рожает, ослабла, практически умирает, и вы это тоже видите. Что делают тогда наши женщины? Правильно, вызывают того, кто кровный родственник. Они по зову крови идут, чтобы или спасти, или засвидетельствовать последний вздох, отпуская душу. Так вот, и тут появляются двое. Один из которых — копия вашей жены, и по возрасту подходит к ее пропавшему младшему брату. Мне дальше объяснять или вы уже все поняли? Не стесняйтесь, спрашивайте, что непонятно, мы же тут совсем не заняты, — она говорила вроде и вежливо, но не учтиво и не так как обычно говорят с тем, кто наделен властью. А я поняла несколько моментов.

Шуршик — брат умирающей роженицы, мужик — император, и бабка явно непростая. Она хоть и объясняла императору, но ее голос и интонации, такое чувство, что мужик вырос, а для бабульки нет. Родственница или наставница, но кто-то не чужой.

— Алана, открой глаза, сестричка, ты только не умирай, я тебя с Евой познакомлю, она меня спасла, а мама с папой не спаслись, ну пожалуйста, не умирай, не надо, — он говорил без пауз, на одном дыхании, давясь слезами, как будто боялся, если замолчит, она умрет.