Чтение онлайн

– И в руке удобно лежит, - вставил свои "три копейки" тайный советник Якобсон. И кивнул, словно разрешил. У меня сложилось впечатление, что Иван Давидович слегка завидует знаниям Карла Ивановича. Или - ревнует к его приятельским отношениям к герцогу Мекленбург-Стрелицкому. У самого Якобсона свободного доступа в кабинеты такого уровня не было. Потому я и заторопился сменить тему. Чтоб не спровоцировать случайно обострение этих... недопониманий.

Ну о чем я еще мог говорить с отцом Наденьки? В общем, я взял, да и попросил руки его дочери, поймав себя на том, что совершенно не испытываю какого-либо волнения. Спросил, получил ожидаемое согласие и приготовился слушать оглашение списка отдаваемого за невестой имущества. Мысль, правда, мелькнула - заявить что-нибудь в том смысле, что, дескать, знаю я. И половина Санкт-Петербурга - тоже знает, что даже послужило причиной для кратковременного улучшения "рейтинга" долговых обязательств всей семьи Лерхе в столичных банках.

Но не стал ничего говорить. Успел заметить то, с каким победоносным видом перечислял список нажитого непосильным трудом имущества, бывший главный интендант императорской армии. И как поглядывал, на взявшегося изучать документы Гунниуса. Решил - пусть потешит свое самолюбие.

Потом обсудили дату свадьбы. С этим, как выяснилось, были определенные трудности. Дело в том, что неминуемо приближался Адвент! Это такой период рождественского поста. Так сказать - время подготовки к празднику Рождества Христова. И в Адвент свадьбы у лютеран были категорически запрещены. Так-то мало кто из обрусевших немцев, даже исповедовавших лютеранскую религию, исполняют все предписания пастырей. Но ведь сейчас еще ЗАГСов не существует! Так называемый "акт гражданского состояния" - это сейчас всего лишь запись в церковной книге. А местный пастор, каким бы он ни был, в запретные дни венчание устраивать не станет.

Следовало поторопиться. Организовать все всего за две недели. Не такой уж и маленький срок, если взяться с умом, и иметь достаточное количество денег. Тут же, под коньяк, составили краткий план и распределили обязанности. Якобсон в итоге так "на планировался", что в экипаж его пришлось грузить с помощью Апанаса...

На счастье, в Томске нашлось достаточно много людей, принявших известие о назначенной дате моей свадьбы, близко к сердцу. Честно говоря, к моему огромному удивлению - даже слишком много. Дамский комитет попечительства о тюрьмах - в полном составе. А это жены виднейших городских людей - чиновников, офицерства и купечества. Супруга непримиримого моего оппонента - Екатерина Ивановна Гилярова и хорошая приятельница Феодосия Цыбульская. Еще одна Екатерина - купчиха Исаева - дама со стальными глазами и силой воли такой мощи, что хватало и на ее саму и на мужа. Мария Васильевна Иващенко - жена нашего героического генерал-майора, разгромившего польских разбойников. Дама мягкая, я бы даже сказал - кроткая. И полковничиха Лидия Павловна Яхонтова. Единственная Елизавета - директриса Мариинской женской гимназии, мадам Фризель.

Женская часть свиты наместника во главе с гофмейстер-фрау, княгиней Юлией Федоровной Куракиной и при активнейшей поддержке камер-фрау Марии Петровны Флотов. Не ошибусь, если скажу, что и сама Великая княжна Мария Федоровна, посредством своих приближенных, могла оказывать влияние на процесс приготовлений.

К слову сказать - собственно лютеран среди этого, весьма разношерстного, "комитета" было совсем мало. Или, если быть точным - всего две. Причем, госпожа Фризель до замужества была православной, а мадам Флотов, хоть и родилась в лютеранской семье, но особенной набожностью не могла похвастаться.

По мне, так довольно было бы и указаний нашего пронырливого пастора. Съездили бы в кирху, потом посидели бы за столом, да и все. Но нет! Общество на это пойти не могло! Как же так?! Женитьба знаменитого на всю Сибирь Лерхе не может пройти так безнадежно скучно. Это должно было стать событием, если и не мирового, то уж регионального масштаба - точно! Это должно было стать чем-то таким же значимым, как памятная встреча Великого князя Николая Александровича! Чтоб люди потом, много лет спустя, могли говорить: "а было это, почитай, годика этак через три опосля Лерховской свадьбы"!

Я, в принципе, не возражал. Приятно, конечно, что столь большое число людей озаботились мне помочь. Подозреваю, что дамы, таким образом, попросту боролись с провинциальной скукой. Но, по большому счету, мне было все равно. Главное, чтоб поменьше дергали меня лично...

Сложности, тем не менее, были. Гилярова, и Цыбульская с Исаевой были староверками, и имели свое представление о традициях и обычаях. Большинство составляли православные прихожанки, но у Гиляровой был пронзительный голос, за Цыбульской стояли мужнины миллионы, а у Кати Исаевой была очень тяжелая рука, которую она охотно пускала в дело. С другой стороны, русские немцы все-таки придерживались традиций своей оставленной века назад Родины, и это нужно было учитывать.

Худо ли, бедно, но к середине ноября все было готово. Костюмы и платья пошиты, ордена и штиблеты начищены, гривы лошадей заплетены разноцветными лентами, а экипаж украшен бумажными венками. Медведи расчесаны и напоены водкой. Цыган не нашли, но эуштинские татары в национальных одеждах и горстка прижившихся в Томске китайцев внесли некоторый элемент экзотики.

Улицы в ночь на пятницу, день предшествующий венчанию, выметены особенно тщательно. А специально усиленные армейские патрули следили, чтоб "отдыхающие" после летних трудов золотоискатели не испортили наведенного благолепия. Утром, когда я отправился к Гороховскому особняку на "знакомство" с будущей супругой, меня у дверей усадьбы встретил хор мальчиков-гимназистов, пытающихся распевать псалмы на немецком. Я был этим приветствием так ошарашен, что полощущиеся на ветру имперские флаги и еловые венки на фонарных столбах, уже не казались чем-то из рада вон выходящим.

– Однако Герман, вас здесь любят, - поправляя ус, крякнул Володя Барятинский, волей дамского комитета назначенный товарищем жениха.

– Неожиданно, - только и смог выговорить я., разглядев на облучке кареты, наряженного в дорогущий, из английского сукна, костюм Гинтара с вожжами в руках. А когда вперед процессии, отправляющейся "за невестой" вышел городской голова Дмитрий Иванович Тецков с пендештоком - специальным свадебным посохом в руках и в компании с пьяно шатающейся медведицей, у меня появилось ощущение, что это все сон. Нужно только проснуться, и этот цирк исчезнет...

– Ист майн штокнайн перетин, - орал, читая по бумажке богатей, сотрясая посохом, как дубиной.
– Верт ферфмуцих езен вайрс ферт, сучьи дети!

Фраза должна была значить, что-то вроде: "обвяжите мою палку, или я вам сломаю печку!" Уж и не знаю, готов ли был Тецков на самом деле выполнить свои угрозы. Комплекция и "вооружение" позволяли. Но старую керамическую посуду из домов, мимо которых мы проезжали, выносили исправно, и за это людям позволялось добавить цветную ленту к посоху. Не мужрено, что уже через пару кварталов, пендешток стал похож елку в представлении сюрреалиста.

Наконец, процесс вымогательства кончился. Мы прибыли к ступеням крыльца Гороховского особняка. Здесь зевак оттеснили конногвардейцы, за что я был им безмерно благодарен - от воплей и здравниц уже звенело в ушах. Но не тут-то было! Кавалеристы, все как один вынув сабли из ножен, вскинули оружие вверх и гаркнули троекратное "ура"! Потом их командир поднес на серебряном разносе три стаканчика хлебного вина - себе, Володе и Тецкову. Мне досталась только улыбка от уха до уха и свойское подмигивание - мол, давай не подведи нас, приятель!

Большой зал особняка встретил нас пустыми столами и расставленными там и сям большими пустыми же корзинами. Слуги проводили нас по местам, заиграла музыка - что-то легкое, почти танцевальное. Но уж никак не похоронный вальс Мендельсона. Долгая, прямо-таки - театральная пауза, и наконец, под руку с отцом, вышла Наденька Якобсон.

Нас с невестой усадили в середине длиннющего стола, но, как выяснилось - не на долго. Почему-то под марш лейб-гвардии Преображенского полка, в зал вошли цесаревич с Великой княгиней. Подразумевалось, что именно мы с Наденькой главные на этом празднике жизни, но не встать при появлении членов императорской семьи, ни кто из присутствующих не мог себе позволить.