Чтение онлайн

Да я разве против? Тем более что, спинным мозгом чувствую — от свадьбы нам с тобой, Наденька, не отвертеться. А значит — и от моей поездки в столицу. Что-то слабо мне верится, что ты, аки жена декабриста, решишься приехать ко мне в Тмутаракань.

А вот с молитвами все сложнее. С туземным пастором у меня все как-то нормального контакта наладиться не может. Особенно, после того, как я узнал о его, как бы, приработке в Третьей канцелярии. Благо, в моей сегодняшней Сибири сам черт ногу сломит с религиями. Томск — вроде деревня деревней. Все друг друга знают, и большинство друг другу родственники. А кого только нет! Об обычных православных я даже не говорю — их, конечно же, большинство. Пара сотен лютеран и с полтысячи католиков, но это тоже вполне признаваемые государством, уважаемые религии. Масульман, особенно татар в Заисточье, тоже полно. И мечеть имеется. А вот дальше начинаются прямо чудеса.

Иудаизм официально не приветствуется. Евреи сильно ограничены в правах. Но, тем не менее, синагога в городе имеется, а из десятка богатейших людей губернской столицы — пара точно евреи.

А вот староверов, как бы, вовсе не существует. Соответственно и православной, старообрядческого толка, церкви быть не может. Однако Успенский молельный дом есть, а на службы иногда приезжает епископ «Тобольский и всея Сибири» Саватий. И купцов из чалдонов тоже полно. Как бы — не половина. Живут себе, дела делают и жизни радуются. Время от времени в фонд Гинтару деньги носят. Это Стоцкий таким образом с них денежный штраф по екатерининскому закону «О нарушении религиозных традиций» собирает. А сколько других прочих сект и течений, о том даже моему другу и полицмейстеру неведомо. Слышал только о существовании каких-то «каменщиков», «часовщиков», «беспоповцев» и прочих. Так что я, кирху ни разу не посетивший, в этом котле с кипящей кашей попросту потерялся.

И тут, кстати, без слухов не обошлось. Зазвал меня очередной раз к себе на ужин Иван Дмитриевич Асташев. Я думал — успехами нашего банка станет интересоваться, а он чуть ли не с порога пенять стал, чего это я, дескать, староверов привечаю, а с епископом Томским и Семипалатинским Виталием до сих пор повстречаться не удосужился?!

— Какие еще старообрядцы, Иван Дмитриевич?! Побойтесь Бога! — взмолился я. — У меня к ночи пальцы от пера скрючивает. Дел столько, что разогнуть спину некогда, а вы о ерунде какой-то…

— А это вы, батенька, зря! — блин! Ну как же он похож на Владимира Ильича! Чуточку подстричь, бородку добавить — и на броневик. — Знали бы вы, какие нынче слухи поползли. Болтают, что вы, оттого на достройку собора еще томичей не сподвигли, что к чалдонам переметнуться хотите. Мальца того помните ли? Сеньку Тыркова, что своими копейками нам плебисцит, прости Господи, закончил?

— Ну конечно помню. С ним-то у меня чего? Только не говорите, будто молва называет этого мальчишку моим внебрачным сыном…

— Да не удивлюсь, Герман Густавович, — засмеялся миллионер. — Ничуть, знаете ли, не удивлюсь.

— Полно вам, — я тоже хихикнул. — Как я успел-то. Я в губернии-то едва полтора года как.

— А ведь и верно, сударь, — вдруг стал серьезным Асташев. — А я ведь вас давно уже в приходимцах не числю. Да и прочие сибиряки, верно, тоже.

— Как вы сказали? В ком, Иван Дмитриевич?

— Что ж вы, молодой человек, столько для края нашего сделали, а как мы присланных их столиц никчемных чиновников зовем, и не ведаете? Приходимцами их сибирцы кличут. Это вроде…

— Да я догадался уже, — засмеялся я. — А меня, значит, из их числа уже вычеркнули?

— Как есть, — охотно поддержал мое веселье золотопромышленник. — Оттого и забочусь о вас, что много вы полезного сделали, и, даст Господь, еще сделаете. И только глупых домыслов да обвинений в потворстве беспоповцам нам с вами, Герман, не хватает.

— А Сенька-то тут причем?

— Так и малец этот, и родитель его в Успенский молельный дом по воскресеньям ходят, а не в храм. А на чьи деньги этот самый вертеп выстроен был, вам сказать или сами знаете?

— И на чьи же? На средства прихожан, я полагаю?

— Как без этого. Только выходит, что самыми почтенными прихожанами там известный вам господин Цибульский с супругой числятся. Вот так-то, сударь! А ведь и с Захарием Михайловичем у вас доверительные отношения…

— Ух ты!

— Вот и я о том, Герман Густавович. Вы послушайте совета. Я в Сибири-то всю жизнь прожил. Здесь многое могут понять и простить. Лишь бы человек был хороший. Но если о храмах заботы не проявляете, значит — вы странный и опасный чужак. Вот пока доносы на вас в канцелярию Главного Управления не пошли, съездите ка вы к владыке Виталию, да спросите, чем помочь матери церкви сможете. А заодно справочку другану своему, Захарию Михайловичу выправите. Вам-то, поди, отказать не посмеют.

— Что за справочку, Иван Дмитриевич? — я уже признал, что дело было серьезное, и достал блокнот с карандашом. Асташев приосанился, и принялся объяснять.

— Чтоб без лишних вопросов в «пробирку» песок золотой принимали, чтоб в ярмарках участвовать или в суде рядиться, бумажку нужно предоставить. И чтоб там прописано было, дескать, Имярек в ересях не замечен, у Святого причастия и на покаянии исправно бывает. И детей, коли Бог дал, воспитывает в истинной православной вере. И чтоб не менее шести попов подписали сие. Ну, или сам владыко…

Офигеть! Вот это да! Вот это рэкет и смычка с властными структурами! Полностью подконтрольная государству церковь и добровольно-обязательная религия. Как же мне повезло, что я попал в тело лютеранина!

В общем, в середине июля я изыскал время для посещения Его преосвященства, епископа Томского, Виталия в его резиденции в Богородице-Алексеевском монастыре. Ничего, конечно же, не мешало вызвать туземного церковного патриарха к себе. По большому счету — как высший гражданский чиновник края, имею право. Но не стал. И пренебрежение показывать не хотелось, и на огромный, голосящий на всю Юрточную часть города, трехсот пудовый «Торжественный» колокол взглянуть хотелось. Его ровно за год до моего появления в Томске на колокольню подняли.

Я понимаю, почему в России практически все старые монастыри окружены высоченными стенами. Слишком много бродило в стародавние времена всяких вражин, жаждавших добраться до хранящихся в церквях богатств. Иные обители и роль приграничных оборонительных крепостей исполняли, а братия умела не только хоругви в руках держать, но и меч с копьем, если понадобится. А вот для каких целей каменная стена с башнями и кованными воротами были возведены вокруг мужского монастыря в Томске — неизвестно. Как там в том старом анекдоте? Зачем этот тюнинг в совершенно безопасной столице моей губернии? Особенно, учитывая, что с помощью пары не слишком больших пушек, эта гм… оградка сносится за десяток залпов. От воров обороняются, или от излишне любопытных глаз?

— Ты проходи, милый, — отвлекла меня от созерцания причудливой кованой решетки распахнутых экономичных ворот монастыря какая-то, несмотря на жару, укутанная во множество слоем одежды, старуха. Грязная, дурно пахнущая бродяжка, совершенно по-хозяйски рассевшаяся в проходе, с легким пикардийским акцентом, говорящая по-французски. — Тебя там ждут уже. Старичок станет тебе жаловаться, а ты не верь. Он злое замыслил, но ты все равно соглашайся. То зло в добро обернется.

— Что? — словно в забытьи, донельзя ошарашенный контрастом, я тоже говорил не на русском. — Что вы сказали, мадам?