Чтение онлайн

Отрепетированная в поезде речь лилась легко и непринужденно. Я побывала на множестве собеседований и знала, насколько важно объяснить, почему ты хочешь поменять работу, не очерняя своего работодателя и не показывая себя нелояльным сотрудником. Мое слегка подкорректированное объяснение нашло отклик в душе миссис Элинкорт: она сочувственно кивала.

– Кроме того, – сымпровизировала я, – мне захотелось вырваться из Лондона. Он такой шумный и загрязненный…

– Прекрасно понимаю, – улыбнулась миссис Элинкорт. – У нас с Биллом произошло нечто подобное несколько лет назад. Рианнон исполнилось восемь, и мы начали задумываться о средней школе. Мэдди была совсем маленькой, и мне надоело гулять с коляской по грязным городским паркам и проверять, нет ли в песочнице иголок. Нам показалось, что это прекрасный шанс – бросить все, начать новую жизнь, найти для Ри школу, которая приучит ее к самостоятельности.

– Вы рады, что переехали?

– Да, очень. Хотя поначалу было непросто, мы уверены, что поступили правильно. Мы обожаем Шотландию, но нам никогда не хотелось покупать второй дом и сдавать его в аренду на протяжении девяти месяцев в году. Мы были настроены по-настоящему жить здесь, понимаешь?

Я непринужденно кивнула, как будто мне каждый день приходилось задумываться о покупке второго дома.

– Хетербро-Хаус оказался крепким орешком, – продолжала Сандра. – Он стоял заброшенным чуть ли не десятки лет. Его хозяин, эксцентричный старик, провел последние годы в пансионате для престарелых, а здесь тем временем все приходило в упадок. Гниль, плесень, взорвавшиеся трубы, прогнившая электропроводка. Мы оставили от дома только каркас и все переделали. Два года тяжелой работы: перепланировка помещений, переделка всех коммуникаций и систем, от электропроводки до выгребной ямы. Но оно того стоило. И, разумеется, многому нас научило в профессиональном плане. У нас даже есть специальная папка «До и после». Она демонстрирует, что работа архитектора может заключаться как в строительстве нового дома на пустом месте, так и в воссоздании духа существующего. Хотя мы, разумеется, и это делаем. Наша специализация – вернакулярная архитектура.

Кивнув с умным видом, я отпила вина.

– Да что я все о себе да о доме, – спохватилась Сандра, решив вернуться к делу. – Расскажи, почему ты решила стать няней.

Гм… вот так вопрос! У меня в голове промелькнуло не меньше десятка картин. Родители, ругающие меня, шестилетнюю, за испачканное пластилином покрытие на кухне. Девять лет – мама, не скрывая разочарования, качает головой над моим табелем. Двенадцать – никто не удосужился прийти на школьный спектакль. Шестнадцать. «Как жаль, что ты не в ладах с историей» – несмотря на отличные оценки по математике, английскому и естественным наукам. Все восемнадцать лет она считала меня плохой дочерью. Я не оправдывала ее ожиданий.

Сандра застала меня врасплох. Как я могла не подумать! Это же один из самых очевидных вопросов!

– Ну не знаю, – пробормотала я. – Как вам объяснить… Просто… я люблю детей.

Слабовато. Никуда не годится. И к тому же не совсем правда. Когда эти слова сорвались с моих губ, я заметила кое-что не очень приятное для себя. Сандра все еще улыбалась, но ее лицо приняло нейтрально-вежливое выражение. И я вдруг поняла почему. Женщина на пороге тридцатилетия, которая уверяет, что любит детей… Я поторопилась исправить ошибку.

– Честно говоря, я восхищаюсь людьми, которые решаются стать родителями. Я к этому пока совершенно не готова. – Есть! На лице Сандры отразилось облегчение. – К тому же сейчас это невозможно по чисто техническим причинам, – продолжила я, чувствуя себя достаточно уверенно, чтобы пошутить, – поскольку я ни с кем не встречаюсь.

– Значит, тебя ничто не держит в Лондоне?

– Нет. У меня, естественно, есть друзья, а родители несколько лет назад вышли на пенсию и уехали за границу. Как только я улажу дела с «Малышатами», я совершенно свободна и могу приступить к новой работе.

Я сознательно не говорила «к работе у вас», чтобы ей не казалось, что я все за нее решила. Сандра улыбалась и одобрительно кивнула.

– Ты, наверное, уже поняла: для нас это существенный фактор. Приближаются летние каникулы, и мы должны кровь из носу найти кого-то до их начала, иначе нам конец. Кроме того, через несколько недель состоится невероятно важная архитектурная выставка, и наше с Биллом присутствие просто необходимо.

– Каков крайний срок?

– Ри приезжает на каникулы в конце июня – через три или четыре недели. А выставка начинается в выходные перед ее приездом. На самом деле чем скорей, тем лучше. Две недели – терпимо. Три – с натяжкой. Четыре – практически катастрофа. А ты должна сообщить на работе за четыре?

– Да, но я подсчитала, пока разбирала вещи, что у меня есть не меньше восьми дней отпуска, так что получается чуть больше двух недель, а возможно, и меньше. Думаю, я смогу договориться.

На самом деле я сомневалась, что мне пойдут навстречу. Джанин, заведующая ясельным отделением, терпеть меня не могла. Она, конечно, не расстроится, что я их покидаю, но и не станет расшибаться в лепешку, чтобы помочь.

Если честно, я знала и другие способы. Например, сотрудникам детских садов запрещено появляться на работе в течение сорока восьми часов после желудочного гриппа. Я чувствовала, что в середине июня могу подхватить целую кучу подобных инфекций. Правда, Сандре я этого не сказала. Люди почему-то не хотят иметь няню с гибкими моральными установками даже ради их блага.

Пока мы ели, Сандра задала еще несколько типичных вопросов: опиши свои сильные и слабые стороны, приведи пример трудной ситуации и как ты из нее вышла… Все как обычно. Тут я чувствовала себя как рыба в воде: отвечала легко и непринужденно, лишь немного видоизменяя ответы с учетом того, что узнала о Сандре.

Моим стандартным ответом на вопрос о сложной ситуации был рассказ о маленьком мальчике, которого привели устраивать в садик с синяками, и как я разобралась с его родителями. В детских садах история проходила «на ура», но я подумала, что Сандре может не понравиться то, что я сдала родителей властям. Вместо этого я рассказала о четырехлетней девочке, которая обижала других детей, и как я выяснила, что поведение малышки связано с ее собственными страхами перед посещением начальной школы.

Пока я говорила, Сандра просматривала сертификаты. Я знала, что они в порядке, и все равно не находила себе места. Мне стало трудно дышать, хотя виной тому могло быть не волнение, а реакция на собачью шерсть, и я с трудом подавила желание достать ингалятор.

– А что с водительскими правами? – спросила Сандра, когда я закончила историю о хулиганистой четырехлетке.

Я положила вилку на отполированную бетонную поверхность стола и сделала глубокий вдох.

– Честно говоря, с этим небольшая проблема. У меня их украли вместе с бумажником. Я заказала новые, но они потребовали свежую фотографию, и это тянется целую вечность. Могу только дать честное слово, что умею водить.

Во всяком случае, последнее было чистой правдой. К моему облегчению, Сандра кивнула и двинулась дальше. Намерена ли я продолжить учебу. Где вижу себя через год. По тому, как она отставила бокал и посмотрела мне в лицо, я поняла, что ее больше интересует последнее.

– Через год? – задумчиво повторила я, лихорадочно соображая, что она хочет услышать. Нужны ли ей мои амбиции? Любовь к профессии? Стремление к личностному росту? Странно, что она выбрала такой короткий срок. Обычно называют пять лет. Она меня проверяет? Наконец я решилась.

– Видите ли, Сандра… Вы прекрасно понимаете, что я хочу получить эту работу. И, если честно, через год я надеюсь быть здесь. Мне не хотелось бы бросать Лондон и расставаться с друзьями ради краткосрочной работы. Если уж работать в семье, то это должны быть долгосрочные отношения – как для меня, так и ради детей. Я хочу по-настоящему узнать их, увидеть, как они растут. Спроси вы, где я вижу себя через пять лет, – ответ был бы другим. Я хочу учиться, меня интересует детская психология. Но через год… я бы хотела, чтобы любая работа, за которую я сейчас возьмусь, у вас или у кого-то еще, продолжалась больше одного года – ради нас всех.