Чтение онлайн

Основанием для этого был тот факт, что начиная с октября все производимые боеприпасы отправлены на фронт и создание их резерва было невозможно. Созданные же ранее резервы большей частью были израсходованы. Начиная с ноября возникли трудности со снабжением некоторыми видами боеприпасов и было установлено, что, только «увеличив производство большинства видов боеприпасов, можно обеспечить создание необходимых запасов». Но развертывание производства боеприпасов в больших масштабах потребовало бы дополнительного количества рабочей силы, сырья, взрывчатых веществ и пороха, а во всем этом ощущался острый недостаток.

Еще хуже к этому времени складывалось положение с танками [124] . Восточная армия, начавшая кампанию на Востоке с 3580 танками и штурмовыми орудиями, потеряла к 10 ноября 1941 года 2090 машин [125] , получив с начала кампании в качестве пополнения только 601 танк и штурмовое орудие. До начала ноября выбыло из строя еще некоторое количество танков. В связи с этим по состоянию на 10 ноября потери в этой технике на Востоке составили 1697 машин, причем танковые соединения группы армий «Центр», располагавшие более чем тремя танковыми группами и армиями из четырех, имевшихся в вермахте, пострадали особенно сильно. По данным тогдашнего начальника штаба 2-й танковой группы фон Либенштейна, группа потеряла в боях за Брянск и во время прорыва под Мценском 242 танка, в боях за Тулу — 34 танка, всего, таким образом, ее потери составили 276 танков. В «Докладе об оценке боевых возможностей Восточной армии» ОКХ пришло к выводу, что боевая численность танковых полков вследствие больших материальных потерь упала в среднем почти на 65–75 % и поэтому фактически боевая мощь танковой дивизии составила только немногим более 35 % ее полностью укомплектованного боевого состава.

Катастрофических размеров достигли также потери в автомашинах, в связи с чем были существенно ограничены маневренность и скорость передвижения соединений сухопутных войск. Потери на 10 ноября 1941 года составили 25 777 грузовых автомашин, 19 242 легковых автомобиля, 30 432 мотоцикла, 1729 тракторов и тягачей, 4410 машин других типов. Из почти 500 тыс. автомашин, тракторов и мотоциклов, которыми располагала Восточная армия к началу кампании, к 15 ноября 1941 года оставались на ходу только 15 %, или около 75 тыс. К почти 80 тыс. автомашин, потерянных безвозвратно, добавлялись 40 % машин автопарка, нуждавшихся в капитальном ремонте на производственной базе Германии. Еще 15 % нуждались в небольшом ремонте и только после этого могли использоваться. В связи с этим ОКХ констатировало, что восстановление всей автобронетанковой техники подвижных соединений до весны 1942 года на имеющихся в восточных районах ремонтных мощностях существенно ограничено и эти соединения не будут способны участвовать весной в больших маневренных операциях. Таким образом, для крупных операций могли быть использованы только подвижные соединения, укомплектованные на Западе и на территории Германии. Прежний уровень моторизации сухопутных войск, и без того недостаточный, как показывали потери, восстановить больше было нельзя. Кроме того, маневренность соединений, участвующих в боевых действиях, прежде всего пехоты и артиллерии, вследствие потерь в конском составе, которые составили к 10 ноября 102 910 убитых и 33 314 больных лошадей, была еще больше ограничена. В «Докладе об оценке боевых возможностей Восточной армии» на основе данных о проверке боеготовности пехотных и моторизованных дивизий ОКХ пришло к выводу, что в связи с потерями в личном составе и вследствие ограничения маневренности боевая мощь пехотных дивизий равнялась только 65 % их первоначальных возможностей, а боевая мощь мотопехотной дивизии — 60 %. Но из этих подсчетов высшее командование не делало выводов, а, ставя задачи перед этими соединениями, исходило из их стопроцентных боевых возможностей. Следствием этого явилась различная на различных командных уровнях, но всегда неверная оценка обстановки. Такие противоречивые представления о реальном положении и возможностях немецких войск на фронте привели к потере уверенности фронтовых командиров в своих способностях и правильности руководства со стороны вышестоящих инстанций, то есть были созданы условия, которые в последующие недели сказались еще более заметно.

Затянувшаяся кампания на Востоке наряду с уже приведенными трудностями в военном производстве и большими потерями на фронте в конце октября поставила вермахт и военную экономику перед тяжелой проблемой в области снабжения нефтепродуктами. Стало невозможно поддерживать уровень снабжения горючим войск и промышленности в требуемом объеме. Немецкие и румынские запасы истощились. Это означало, что потребность в нефти могла быть покрыта только за счет текущего производства и добычи ее в Германии и Румынии. Так как этого не хватало для покрытия имеющихся нужд, уменьшение расхода нефти становилось вынужденной необходимостью. Поставки нефти Румынией в Германию, которые возросли с 201 тыс. т в июне до 375 тыс. т в сентябре, были возможны только благодаря вывозу богатых румынских запасов нефти, которые к концу сентября были исчерпаны. Впоследствии поставки нефти сократились с 375 тыс. т в сентябре до 253 тыс. т в октябре, 223 тыс. т в ноябре, 123 тыс. т в декабре, 111 тыс. т в январе 1942 года и 73 тыс. т в феврале. Только в дальнейшем они снова стали понемногу увеличиваться. Уже 19 сентября немецкий посланник в Бухаресте докладывал:

Количество нефти, распределяемой между видами вооруженных сил и гражданскими ведомствами, в конце октября было сокращено. Одновременно прозвучал призыв к дальнейшей экономии на следующие месяцы. Последствия этих мер сказались на промышленности, напряженное положение которой тем самым еще больше усложнилось. Но и сделать ничего было нельзя, так как поставки румынской нефти вследствие повышения расхода топлива и снижения добычи были меньше, чем ожидали немцы. Предполагалось, что добыча нефти в Румынии составит в сентябре 510 тыс. т, в период с октября по декабрь — 530 тыс. т ежемесячно, с января по март — по 540 тыс. т в месяц. Таковы были высшие возможности румынских нефтяных промыслов. Немецкое руководство надеялось, что из этого количества 400 тыс. т ежемесячно могло бы выделяться Германии, что одновременно соответствовало бы максимальным возможностям германского транспорта.

Хотя сразу же начались переговоры с Румынией с целью попытаться оказать на нее давление и добиться снижения ее внутреннего потребления, нельзя было ожидать быстрого улучшения положения с нефтью, так как Румыния потребовала существенных контрусилий. Но еще более характерными были прогнозы генерала Томаса о том, что, начиная с октября, запасы будут исчерпаны и нельзя будет ликвидировать существенный дефицит в нефтяном балансе Германии и удовлетворить нужды более длительной, чем это планировалось, кампании на Востоке. Единственным приемлемым путем решения проблемы для Германии была возможность поставить на службу германскому рейху добычу нефти в России. Поэтому Томас утверждал:

Когда в августе стало ясно, что русская кампания займет больше времени, чем планировалось, Томас снова проанализировал положение дел с нефтью и отметил:

Таким образом, стало ясно, что запасы нефти, которые еще имеются в Европе, в ближайшие месяцы будут исчерпаны, а текущее производство не будет удовлетворять потребности. Томас считал необходимым провести сокращение поставок нефти во всех сферах, не связанных непосредственно с проведением операций на фронте. Это коснулось особенно потребностей Италии [129] , гражданских отраслей промышленности, потребностей войск вермахта, дислоцированных в Германии, и поставок нефти всем остальным европейским странам, которые зависели от Германии.

Количество нефти, получаемой германской экономикой, в мае 1941 года в интересах обеспечения потребностей военных действий на Востоке настолько сократилось (на 10 % от ранее определенного лимита), что министр экономики Функ в частном письме вынужден был обратить внимание Йодля на недостаток бензина. Функ подчеркнул, что даже войска вермахта, дислоцирующиеся в Германии, получают на 18 % меньше бензина, чем в мирное время. Далее Функ пояснил, что лимиты для промышленности значительно сокращены и следует ожидать сокращения производства. Сокращения поставок нефтематериалов не коснулись действующей армии и сначала не повлияли на боеспособность войск. Правда, генерал-квартирмейстер сухопутных войск генерал Эдуард Вагнер на совещании 30 августа 1941 года заявил, что проведенные операции привели к большой нехватке горючего в группах армий «Юг» и «Центр» и что пополнение запасов горючего в короткие сроки невозможно вследствие тяжелого положения с железнодорожным транспортом. Одновременно он утверждал, что требуемое на 1941 год количество горючего для завершения начатых операций может быть поставлено в войска при условии, если будет проведено дальнейшее сокращение поставок промышленности войскам вермахта, находящимся в Германии, и оккупированным районам. Вагнер пришел в конечном счете к выводу, что к январю 1942 года запасы горючего будут полностью израсходованы и что поэтому следует захватить новые территории, где есть горючее.

Начиная с октября положение с горючим непрерывно ухудшалось. Расход горючего на фронте был необычайно высок. В докладе о перспективах снабжения горючим в четвертом квартале (доклад составлен 7 октября) Томас указывал, что авиационного горючего хватит до конца декабря, а на 1 января в наличии останется лишь 31 тыс. т авиационного бензина, запасы автомобильного горючего (299 тыс. т) будут израсходованы к середине ноября и их нельзя будет пополнить. Далее отмечалось, что нехватка горючего составит в конце ноября 32 тыс. т, в конце декабря уже 97 тыс. т. Столь же тяжелым было положение с дизельным топливом, которого на 1 октября имелось 243 тыс. т, к концу ноября уже не хватало 25 тыс. т, а к концу декабря — 50 тыс. т. Запасы нефти, используемой в качестве топлива, на 1 октября составляли 149 тыс. т, а к 1 января 1942 года должны были сократиться на 21 тыс. т. При подсчетах исходили из того, что в Италию будет поставлено в октябре только 60 тыс. т, в ноябре и декабре по 55 тыс. т топливных нефтепродуктов. Томас считал, что так как итальянцы во всех переговорах претендовали на получение не менее 100 тыс. т нефти, то при выделении им 55 тыс. т они заявят о неспособности участвовать в войне. Запасы и производство топливных нефтепродуктов не могли покрыть потребностей Италии в полном объеме, и Германия должна была отдать ей все 100 % своей топливной нефти. Но это привело бы к свертыванию гражданской промышленности и действий военно-морского флота. Отрицательный топливный баланс потребовал к концу октября обстоятельно подумать о возможностях проведения операций сухопутными войсками, военно-воздушными силами и военно-морским флотом. На совещании у генерал-квартирмейстера сухопутных войск выяснилось, что прежние расчеты количества горючего, необходимого для сухопутных войск, не соответствовали действительности, так как в связи с тяжелыми погодными условиями и труднопроходимой местностью фактический расход горючего был значительно выше, чем предполагалось. Расчетного количества горючего на практике хватало не на 100 км, а только на 35–40.

Подвоз горючего лимитировался тяжелым положением на транспорте. Только с учетом ранее установленных норм расхода войскам на Востоке требовалось 20 составов с горючим в день. Поскольку такое количество составов не могло быть выделено, маневренность соединений сильно страдала. Из-за трудностей на железнодорожном транспорте на фронт не было доставлено из числа обещанных только в сентябре 120 составов с горючим, в октябре — 70. Правда, в середине ноября, когда запасы горючего в рейхе были исчерпаны, на фронт были доставлены еще около 140 составов с горючим. Однако генерал-квартирмейстер признал, что, после того как эти собранные резервы будут израсходованы, оперативные возможности войск будут значительно ограничены. Поскольку в связи с общей обстановкой на фронте о быстром захвате и начале эксплуатации нефтяных районов Майкопа и Грозного нельзя было и думать, ОКВ вынуждено было ввести режим экономии и для войск на фронте.