Чтение онлайн

Вероятно, он просто не такой парень. Это нормально. До тех пор, пока он держит свои руки при себе.

Бог мой! Нездорово хотеть кого-то так сильно.

Сделав еще один глоток вина, я беру разделочную доску, пластиковые мешки с продуктами, а также нож шеф-повара из держателя на столешнице. Когда я закончила колледж, бабушка подарила мне отличный набор кухонных ножей W"usthof, сказав, что они мне пригодятся для приготовления пищи и «когда мальчики становятся слишком резвыми».

Улыбнувшись воспоминаниям, я беру миску и приступаю к измельчению салатных листьев. Потом перехожу к красному болгарскому перцу, мой нож разрезает его, как сливочное масло.

Здесь слишком тихо. Я должна включить какую-нибудь музыку. Как только я кладу нож, звонит мой сотовый. Мелодия такая же, как на старомодном телефоне, но гораздо громче. Это хорошо, потому что, судя по приглушенному звуку, телефон все еще в моей сумке.

Может быть, это Джей. Добираюсь до сумки, которая все еще лежит на столешнице и открываю ее. Достав телефон, я вижу фотографию мамы на экране со словом "МАМА" большими буквами в верхней части. Нахмурившись, нажимаю на кнопку ответа.

— Привет, мама, — говорю я, настолько весело, насколько могу, телефон прижат к моему уху.

Короткая пауза на другом конце провода. Я делаю это нарочно, просто чтобы подразнить. Она любит начинать телефонные разговоры с: «Привет, Миа, это твоя мама», как будто я не знаю этого, благодаря определителю номера. Поэтому, сейчас, он несколько секунд не знает, что сказать, и это довольно забавно.

Да, я, именно такая дочь.

— Привет, мартышка, — наконец-тоговорит она.

Я кривлюсь, это прозвище она дала мне, когда я была маленькой. Моя мама была судебным адвокатом в течение тридцати пяти лет. Она могла бы придумать что-нибудь поинтересней.

— Что случилось? — Я иду обратно на кухню, и снова беру нож.

— Как дела? — Спрашивает она в своей мягкой и заинтересованной манере. Это напоминает мне о временах, когда я валялась в постели, с головной болью из-за сезонного заболевания, и о чувстве тепла и умиления, каждый раз, когда она приходила проведать меня.

Прижимая телефон к уху, я начинаю резать огурец, рубить так быстро, как могу. Мне нравится притворяться профессиональным шеф-поваром.

— Я в порядке. — Конечно, это ложь. Но это не то, что я хочу обсудить со своей матерью.

Она молчит несколько секунд, прежде чем спросить:

— Ты говорила с Пейдж? Они узнали пол ребенка.

Почему у меня такое чувство, что вместо того, чтобы сказать мне истинную причину звонка, она уходит в сторону? Разорвав мешок с одинокой помидоркой, вытаскиваю ее, и, положив под нож, отвечаю:

— Да, я разговаривала с ней несколько дней назад. Она казалась взволнованной.

— Я знаю. Логан должен быть так счастлив, что у них наконец-томальчик. Я уверена, что, если бы Эбигейл родилась мальчиком, они бы не захотели еще одного ребенка.

— Х-м-м, — все, что я могу произнести, потому что у меня нет никакого мнения на этот счет. Моя шея начинает болеть. Если это будет долгий разговор, думаю, я мне нужно сделать перерыв и отвлечься от приготовления ужина.

— Мама, что-то случилось? — Спрашиваю я, пытаясь заставить ее перестать ходить вокруг да около, потому что моя мать никогда не звонит просто, чтобы поболтать.

Она тихонько вздыхает.

—Да, на самом деле, есть кое-что. Я не сказала тебе сразу, потому что я не хотела, тебя расстраивать.

Мой желудок сжимается.

—Что?

—Твоя бабушка в больнице.

— Что? —Я чувствую, как мое сердце замирает. Плечи опускаются, и телефон соскальзывает в тот же момент, когда я заношу нож над разделочной доской. Вместо помидора я прохожусь острым лезвием по руке.

— А-а-а! — Ору я, потому что жесточайшая острая боль охватывает мою левую руку. Нож падает вниз на разделочную доску, телефон с глухим стуком оказывается на полу, а я хватаюсь за раненную руку. Закрыв глаза, всхлипываю.

Я не могу поверить, что порезалась. Так глупо. Так чертовски глупо и неуклюже. Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Осторожно осматриваю рану. Мои руки дрожат, все в крови. Разрез между моим большим и указательным пальцами, он глубокий, такой глубокий, что я могу видеть кость. Кровь сочится быстро, злыми ярко—красными струйками. Капли разбрызгиваются по белому кафельному полу. Волна тошноты подкатывает к горлу.

Судорожно выдыхая воздух, я нащупываю кухонное полотенце, висящее на ручке духовки. Собираю его в комок и прижимаю к ране. У меня темнеет в глазах, и я оседаю на пол. Жар от духовки согревает правую сторону моего тела.

С закрытыми глазами я пытаюсь глубоко дышать. Вдыхаю через нос, шипя выдыхаю через стиснутые зубы. Обнимаю руку, прижимая близко к груди, держа повыше, чтобы замедлить кровотечение. Какой-то странный шум, как болтовня раздраженного бурундука. Я смотрю на кухонный пол, и вижу свой телефон. Он приземлился экраном вверх, и часы, показывающие продолжительность вызова, до сих пор идут. Похоже, он не разбился, слава Богу.

Шум — это крики моей мамы. Я стремглав несусь по полу по направлению к телефону. Когда добираюсь до него, я перестаю давить на полотенце только, чтобы нажать кнопку громкой связи.

— Миа! — Неистовый голос моей мамы раздается из жестяных динамиков телефона. —Миа! Ты там? Миа!

— Я здесь. —Я немного повышаю голос, чтобы она могла услышать меня. —Я в порядке.

— Что случилось?

— Я порезалась. — Я слышу отвращение в своем голосе. Так глупо и неуклюже.

— Все так плохо? — Спрашивает она снова тем же озабоченным маминым голосом, только теперь он звучит более настойчиво.

Проклятье! Я почти убираю кухонное полотенце, чтобы еще раз взглянуть на рану, но не могу. А мне и не нужно. Я видела достаточно.

— Да, отчасти. — Моя рука пульсирует, как сабвуфер на рейве. —Вероятно, понадобятся швы.

— О, Боже, дорогая! — Восклицает мама. — Ты должна пойти в больницу. Есть кто-то, кто сможет отвезти тебя?

Я вздрагиваю. Это достаточно неудобно. Нет, я не буду беспокоить любого из моих друзей — большинство из которых, на самом деле, просто случайные знакомые — спрашивая их, не смогут ли они отвезти меня. Даже Джея, в любом случае, он, скорее всего, на работе.

— Это левая рука. Я могу доехать сама.