Чтение онлайн

Дундич в последний раз оглянулся на лес. Серое от усталости и пыли лицо засветилось радостной улыбкой: он увидел буденовцев, спешащих на помощь. Оторвавшись от группы, во весь опор гнал коня к форту его связной. Он размахивал буденовкой и что-то кричал. Дундич, забыв об опасности, выскочил в проем степы и тоже замахал шапкой связному и далеким всадникам.

— Эгей, хлопцы! Давай до нас!

Затем повернулся к лошадям, заложил два пальца в рот и пронзительно свистнул. Мишка радостно заржал и, вырывая чембур из рук коновода, помчался к хозяину.

— По коням! — скомандовал Дундич, легко поднимаясь в седло. Он развязал тороки, достал френч, горскую шапочку, вынул наган и взял в левую руку саблю. — Идем прямо навстречу нашим! — торопливо объяснял Дундич, ожидая, пока бойцы сядут на коней.

Белополяки тоже заметили всадников, показавшихся из-за леса со стороны Ровно. Они не знали, чьи это части, и поэтому прекратили огонь. Этим и решил воспользоваться Дундич. Он дал шенкеля Мишке, и тот, привыкший понимать своего хозяина по малейшему движению, сильным броском вынес его из укрытия на склон.

— За мной! — призывно зазвенел в тишине голос командира. — Вперед!

Его увидели в цепи залегшего полка, его увидели командарм и бойцы тридцать шестого полка.

Его отлично видели враги.

В красном френче, красных галифе, в красной шапочке горца, на золотистом коне, Дундич казался огненной птицей, неудержимо летящей вперед.

В едином порыве поднялся полк. Дундич уже подскакал к ржаному нолю, увидел, как некоторые легионеры — из слабонервных — поднялись и побежали к железнодорожной насыпи, к реке… Все это отлично видел в бинокль и командарм. И его сердце наполнялось теплой, отеческой радостью за неустрашимого сына далекой Сербии.

Над полем, над волнами ржи неумолчно гремело и перекатывалось грозное, ликующее «ура». Дундичу казалось, что и на этот раз будет так, как всегда. Вот-вот разорвут кольцо, выйдут к своим и снова понесут на кумачовых знаменах, на обожженных боями устах крылатое «Даешь!».

И когда до вражеских цепей, залегших во ржи, оставалось не больше полусотни метров, когда Дундич, выкинув вверх руку со сверкающей шашкой, мимолетно глянул на свой отряд, откуда-то сбоку раздалась короткая пулеметная очередь. И Дундич не понял, почему его шашка улетела вперед коня, уткнулась в рожь. Он еще слышал «ура», выстрелы, звон клинков, потом на мгновение слух занял шелест колосьев…

Иван Шпитальный со всей сплои прижал шпоры к бокам лошади, стараясь пробиться к тому месту, где как в водовороте, видел он, метался испуганный конь Дундича. Но наступавшие цепи противника оттеснили его.

Шпитальный расстрелял все патроны из карабина по наседающим врагам и галопом поскакал за своими. Он кричал, требовал, чтобы они остановились. Но его никто не слышал. Неумолчно продолжали бить из ржи пулеметы, хлопали винтовочные выстрелы, и что-то тяжелое грохотало в небе. Это колобродившие над головой тучи неожиданно разразились буйной грозой.

Догнав у леса своих, Шпитальный, глотая слезы, сообщил друзьям страшную весть. Конники скорбно глянули в ту сторону, куда совсем недавно вел их в свою последнюю атаку Дундич.

А белополяки, охватывая фланги красных, нескончаемыми цепями шли и шли к городу.

И так же нескончаемо лил дождь. Небо то и дело прорезывалось ослепительными вспышками и после каждой вспышки, казалось, обрушивалось на мокрую землю.

— Я пойду туда, — просился несколько раз Шпитальный у командарма. — Разыщу своего командира.

Но Семен Михайлович отрицательно качал головой:

— Потерпи до утра, Ванюша.

Едва забрезжил рассвет, Шпитальный в жупане и желтолампасных галифе, в четырехугольной конфедератке улана вскочил в седло и лесной тропой выехал к Шпановским высотам. По насыпи железной дороги, по склону форта, вдоль межей поля, группами и в одиночку ходили и перебегали легионеры. За спиной Шпитального негромко и опасливо заржала лошадь. Что-то очень знакомое почудилось ординарцу в этом тревожном зове. Он вернулся в лес и тут среди густых зарослей граба и клена увидел Мишку. Конь тоже узнал Ивана. Он подошел к нему, ткнулся холодной мордой в колени, тяжело и шумно вздохнул, потом, понурив голову, побрел по высокому житу к тому месту, откуда вчера впервые за два года вышел без хозяина.

Шпитальный поправил конфедератку и тронулся за Мишкой. Исподлобья внимательно следил за легионерами. Наготове держал наган. Но солдаты не обращали внимания на всадника. Только однажды пехотинец указал на понурого Мишку и что-то крикнул Шпитальному, Тот махнул рукой, отвяжись, мол, и сейчас же почувствовал, как вспотела ладонь, зажавшая рукоятку нагана.

Дорога показалась Шпитальному бесконечной, пока через триста — четыреста шагов конь Дундича не встал, потянулся мордой к земле и снова тревожно и тихо заржал. Иван глянул вниз. Среди полегших и вытоптанных стеблей лежал его любимый командир… Левую руку он прижал к груди, будто и мертвый клялся кому-то в верности, а правую вытянул вперед, словно искал оброненную шашку…

Ординарец наклонился, вцепился в широкий командирский ремень, рванул Дундича на себя. В один миг положил тело через седло и, ударив гнедого шпорами, крупным галопом погнал его к лесу. Конь Дундича с высоко вскинутой головой легко бежал впереди. Легионеры, сначала безразлично смотревшие на странного всадника, кажется заподозрив что-то, требовательно замахали руками и винтовками. Однако седок, нахлестывая коня плеткой, уходил все дальше и дальше. Вот уже несколько пуль пропело возле самого уха Ивана. Но он еще сильнее прижимал к себе тело Дундича, не щадил коня.

Жаркое июльское солнце повисло над тихими улицами Ровно, когда Шпитальный остановился возле углового дома с красным флагом над парадным входом.

Вечером траурное шествие, которое возглавлял легковой автомобиль, медленно плыло по главной улице от штаба армии к парку князей Любомирских. На кумачовых и черных лентах венков горели слова: «Бессмертному Дундичу, красному командиру и другу, на вечную братскую память», «Отважному борцу», «Бесстрашному воину», «Вечная память бойцу за рабоче-крестьянское дело».

Дундича хоронили на главной аллее парка, под сенью кленов и каштанов. Над свежей могилой горестно сжал фуражку Ворошилов, проглотив подкативший к горлу ком, медленно говорил:

— Сегодня мы предаем земле тело героя из героев. Подлая рука панских наймитов вырвала из наших рядов красного серба Дундича…

Он передохнул, скинул с высокого лба каштановую прядь и, глядя на гроб, сказал:

— Красный Дундич! Кто может сравниться с тобой сказочной храбростью и лихостью в бою?!