Чтение онлайн

Были случаи, которые сегодня трудно характеризовать как обеспечение секретности, хотя, как правило, первый толчок к их дальнейшему развитию исходил именно из этих служб. Трудно сделать вывод, то ли это перестраховка, то ли излишнее рвение или порой просто карьеризм отдельных руководителей. В целом они не выпадали из некоторых общих направлений и подходов, употреблявшихся не только в закрытых городах. Скажем, не приветствовались интернациональные браки в стране. У прекрасного специалиста дочь вышла замуж за болгарина, который к тому же был из семьи видных болгарских коммунистов. Тем не менее сам он и его жена были тут же лишены доступа к секретным документам, а их старшую дочь, прибывшую на объект по распределению, в город не пустили. Не возымело действия заступничество достаточно высоких руководителей объекта. Помог случай. Среди «однокашников пострадавшего» еще с институтской скамьи оказался полковник КГБ. Он лично занялся этим делом и помог вернуть все «на круги своя».

Уже в 80-е годы попытались развести бурю в стакане воды по поводу разрешения сфотографировать на рабочем месте для стенной газеты главного конструктора, Героя Социалистического Труда С. Г. Кочерянца, которое дал секретарь парткома В. Т. Солгалов. Причем все формальности были выполнены, но придрались к тому, что решение принято не на том уровне режимного руководства. В тот период подобный эпизод грозил снятием с работы даже партийного руководителя высокого уровня.

Или, например, в соответствующие партийные инстанции сообщалось, что секретарь горкома партии не упомянул в своем докладе на торжественном вечере в честь дня рождения В. И. Ленина имени Л. И. Брежнева. Из этого порой делались далеко идущие выводы.

Не было воспринято многими, прежде всего научными работниками, решение о высылке А. Д. Сахарова из города. И сегодня, хотя сослагательное наклонение в истории отсутствует, среди ученых бытует мнение, что вот, мол, не соверши власти эту ошибку, не было бы дальнейших последствий, получивших в партийных кругах и министерстве названия «сахаровщины». Но была ли собственно высылка? И. Д. Софронов, руководитель математического направления деятельности ВНИИЭФ (с 1974-го новое название КБ-11) и в настоящее время заместитель директора, рассказывал, что Е. П. Славский, министр, три года не подписывал приказ об увольнении А. Д. Сахарова с должности. Однако начиналось-то все с закрытия доступа к секретным документам, что естественно означало лишение возможности работать. Тогда чем же заниматься на рабочем месте? Поэтому данный шаг фактически делал бесполезным само пребывание на объекте.

Следует отметить, что «политическими аспектами» занимались не столько режимные службы, сколько добавившееся по мере развития города к режимным службам самого института городское подразделение КГБ. Я бы сказал, что от ума, тактичности и профессионализма руководителей этих служб многое зависело. Ведь в своей основе ученые и специалисты вполне нормально воспринимали необходимость защиты секретов, а раздражение вызывали порой проявляемое неадекватное событиям рвение или подозрительность. Целый ряд событий в общественном мнении горожан был связан с режимными службами, но фактически не имел отношения к охране секретов. Эти события отражали скорее борьбу амбиций, соперничество внутри подразделений, карьерные устремления и желание заработать политические дивиденды. Поразительно, но, в каком-то смысле, ряд эпизодов жизни Арзамаса-16 невольно приводит к историческим параллелям. В частности, так называемое «дело молодых специалистов». Как в свое время делу «саровских монахов», так и данному событию был придан политический характер. Причем дело дошло до самых верхов. Оно, наряду с другим событием, о котором расскажем ниже, оставило достаточно заметный шрам в духовной атмосфере города, конечно, более всего в научно-технических кругах. Подробно «дело молодых специалистов» описано в книге секретаря партийного комитета ВНИИЭФ В. Т. Солгалова [46] . Вполне возможно, что не все участники тех событий однозначно и сегодня оценивают произошедшее. Однако при всем определенном трагизме для личных судеб некоторых партийных и хозяйственных руководителей можно высказать суждение, что и в высших инстанциях понимали излишнюю надуманность ряда выводов. Достаточно сказать, что, например, Л. Д. Рябев — директор ВНИИЭФ уже через полгода был награжден орденом Ленина, были сняты наказания по партийной линии. Однако, по порядку.

Началом послужило принятие 24 января 1975 года собранием молодых специалистов текста обращения в вышестоящие органы. Речь в нем шла главным образом о выделении жилья и неудовлетворительных бытовых условиях жизни в общежитии. Отдельные формулировки текста отличались резкой и даже грубой формой, ультимативностью, ряд заявлений явно не соответствовал действительности. Сами вопросы эти были не новы, ставились на собраниях молодых специалистов не первый год. На собрании присутствовал заместитель директора ВНИИЭФ по кадрам и быту А. Д. Пелипенко, пытавшийся обратить внимание на некорректность и несправедливость ряда формулировок, но его не поддержали. Чтобы понять причины данного события, следует учесть, что к семидесятым годам город обрел уже достаточную инфраструктуру, обеспечивающую для многих относительно комфортабельную жизнь. И молодежь видела это. Достаточно резкую реакцию старшего поколения можно отнести к области чисто психологической. Первопроходцы, уже устроившие к тому времени свой быт, зачастую как бы консервируют в своем сознании и бескорыстный энтузиазм, и огромные бытовые трудности первых лет, воспринимая их как необходимость, считая, что новые поколения должны если не испытать все в полной мере, то хотя бы не предъявлять излишних претензий. И еще один аспект. Совет молодых специалистов рассматривался в руководящих партийных и административных кругах как важный элемент развития и воспитания молодежи. Руководителей молодежных организаций всегда призывали к активной жизненной позиции, но не всегда адекватно воспринимали, когда эта активность вдруг реально проявлялась. Стечение всех перечисленных обстоятельств, как мне кажется, способствовало достаточно эмоциональному выплеску этой молодежной энергии. Еще за два года до упомянутого события на отчетное собрание совета молодых специалистов пригласили партийное, профсоюзное и административное руководство, но никто не пришел — заняты. Затем на профсоюзной конференции все же обсудили среди прочего вопрос о жизни молодых специалистов, быте, о столовых. Кое-что поправили, но не решили все проблемы до конца. Поэтому молодежь решила вынести вопросы на комсомольское собрание, предложить обсудить их во всех других подразделениях. Характерно, что, несмотря на задиристость настроений, действовали через партийную организацию. Поставили в известность о предполагаемом собрании и тексте решения секретаря партийной организации отделения и заместителя. Те, в свою очередь, проинформировали первого секретаря горкома КПСС В. А. Ивановского. Тот дал этому письму ход, что представляется правильным шагом, однако сам уехал в отпуск, предоставив событиям идти своим чередом.

На комсомольском собрании внесли в текст письма дополнения, усилили требовательность, ультимативность. Приняли обращение ко всем молодым специалистам поддержать и присоединиться к требованиям письма. Попытки присутствующих на собрании коммунистов отделить зерна от плевел не были поддержаны. Стали быстро распространять письмо.

Директор ВНИИЭФ Л. Д. Рябев встретился с авторами письма, советом молодых специалистов, секретарями горкома ВЛКСМ, обратил их внимание на некорректные части письма, его ультимативность, разъяснил, когда, что и как будет решено. Согласились не распространять письмо по организациям. Казалось, инцидент исчерпан. Из ряда отделений письмо вернули. С согласия секретаря парткома напечатали статью в стенной газете самого крупного подразделения. Однако в КБ-1 перед комсомольским собранием письмо вновь появилось на доске объявлений. Заместитель начальника первого отдела, по указанию из КГБ, снял его.

Масло в огонь подлила конференция ВНИИЭФ по обсуждению и принятию коллективного договора. Молодые специалисты предложили включить в коллективный договор пункт о централизованном выделении им квартир, а не через подразделения. Конференция это предложение не поддержала. Делегация математического сектора во главе с его начальником И. Д. Софроновым демонстративно покинула зал [47] . Письмо вновь стали интенсивно распространять. Ранг инстанций, в которых шло обсуждение письма, стал повышаться.

По линии КГБ информация поступила руководителю областного управления. Оттуда С. В. Ефимову, второму секретарю областного комитета КПСС, который потребовал срочно принять меры по нераспространению письма и дать ему оценку. Включается в разбор событий Г. А. Цырков, это уже крупная артиллерия министерства. Во всех инстанциях директор Л. Д. Рябев обстоятельно разъясняет суть дела. Однако уже через день руководство города и института вызвали в Москву к министру Е. П. Славскому, а затем — к заведующему отделом оборонной промышленности ЦК КПСС И. Д. Сербинуи секретарю ЦК Д. Ф. Устинову.

Оказалось, что Ю. В. Андропов получил материалы КГБ по письму и направил их А. Н. Кириленко — члену Политбюро, секретарю ЦК КПСС, а тот — Д. Ф. Устинову для рассмотрения и принятия решений по всем персонам партийных и хозяйственных руководителей. Разбирательский марафон начался у министра Е. П. Славского. Обозначилась тактика министерства, которой, как ни странно, придерживался и заведующий оборонным отделом ЦК КПСС И. Д. Сербин. Из плоскости социально-бытовой министр Е. П. Славский мгновенно переводил разговор на персоналии партийных работников, ученых и требовал снять их с работы. Кстати, кроме партийных работников, остальные состояли в номенклатуре министерства и им же самим совместно с ЦК КПСС были назначены. И. Д. Софронова упрекали в том, что он лишь в 47 лет вступил в КПСС, что считал жизнь в Америке лучше нашей и что демонстративно ушел с колдоговорной конференции. Сербин очень эмоционально высказался в адрес партийных лидеров: «У вас не ученые, а чебурашки трехкопеечные. Вы не умеете работать, вы ничего не делаете. Пригласили бы директора и потребовали выполнить все» (а директор — в номенклатуре И. Д. Сербина и сидит напротив). Он все добивался оценки — антисоветское это письмо или нет. «Я (В. Т. Солгалов. — В. М.)сказал, что не вижу здесь ничего антисоветского, а лишь политическую безграмотность его авторов и обиду, выхлестнувшуюся ультиматизмом» [48] .

В значительной степени содержание бесед раскрывает некоторые особенности стиля работы и характеров руководящих деятелей этого поразительного периода развития нашего государства. Ефим Павлович Славский — легендарная личность, сделавший поразительно много для страны, и не только в атомной промышленности, приложивший немало усилий к тому, чтобы города его отрасли были самые лучшие, не мог психологически принять недостатки в хозяйственной деятельности на свой счет. К тому же сам переживший лишения и бытовые трудности, в какой-то мере, вероятно, воспринимал их как «объективную реальность», через которую должны пройти молодые люди. Называя цифры и демонстрируя фотографии, он пытался доказать, что в Арзамасе-16 очень хорошие бытовые условия. Обвинил горком партии в том, что воспитали А. Д. Сахарова, хотя тот был беспартийный, командирован в город ЦК КПСС и министерством, и уже 10 лет прошло, как его не было на объекте. Сходные мотивы просматривались в позиции и партийного руководителя. Сербин даже предлагал поработать на других предприятиях, чтобы убедиться, какие там трудные условия.

От всех, в том числе и от работников министерства, потребовали объяснительные записки в ЦК КПСС. Подготовка их, с разбирательствами и редактированием текстов, в министерстве шла еще несколько дней.

На четвертый день, 21 февраля состоялось разбирательство дела у секретаря ЦК КПСС Д. Ф. Устинова. Один из главных «ответчиков» по этим событиям В. Т. Солгалов почти дословно запротоколировал разговор в кабинете секретаря ЦК. Дмитрий Федорович зачитал письмо и потребовал, чтобы все по очереди высказали свое мнение и отношение к его содержанию. Сбалансированную оценку событий с конкретными предложениями дал директор института Л. Д. Рябев. Страсти накалились в ходе выступления секретаря горкома партии В. А. Ивановского. Его прервал Е. П. Славский, обвинив того в попустительстве «сахаровщины». В. А. Ивановский ответил: «Не надо нагнетать, Ефим Павлович. Меры, планы работы по этому вопросу составлялись вместе с обкомом КПСС, согласованы и одобрены идеологическим отделом ЦК КПСС».