Чтение онлайн

Отправителю нужно было только точно знать, кому и сколько платить.

Московские газеты писали о нуворише Ж., жена которого в ложе театра громко хвасталась материальным благополучием: за ботинки уплатила 800 рублей, за костюм – 1900, колье обошлось в 27 тысяч. И это в январе 1917 года, когда большинство москвичей стонали в тисках нужды!..

Капельдинеру, подавшему шубы, Ж. сунул «на чай» десятку и объявил во всеуслышание:

– В ентом годе у нас будит своя ложа…

А до войны он служил всего лишь управляющим второсортных «нумеров», где из-за близости к вокзалам останавливалось много комиссионеров и сотрудников транспортных фирм. Начавшиеся в дни войны неурядицы на железных дорогах для Ж. послужили прологом к богатству. Получая хорошие комиссионные за то, что сводил друг с другом нужных людей, он быстро сколотил стартовый капитал и сам занялся спекулятивными операциями.

Да что там бывший управляющий «меблирашками». Журналист Эр. Печерский устами героини своего фельетона «Что делать?» называл представителей совсем других слоев общества, наживавшихся на войне:

«– Понимаете ли вы то время, которое мы переживаем сейчас? – продолжала она упавшим голосом. – Мы точно не в благоустроенном государстве, а в глуши сибирской тайги бродим… Среди живых мертвецов… Я не говорю уже о мародерах, а имею в виду часть нашей интеллигенции… Знаете, чем она сейчас занимается?.. Играет на бирже…

Зайдите к любому инженеру, врачу, присяжному поверенному…

Поговорите с ними… Через два слова вы обязательно услышите о “коломенских” или “ленских”… Да, да… Все склонились теперь у подножия биржевого идола… И бывшие народники, и бывшие марксисты… Те ее бывшие деятели, которые с упоением лезли когда-то во имя свободы под копыта лошади, в тюрьмы, под пули и “штыки”, – те самые люди с таким же упоением кричат теперь:

– Покупаю… Продаю…»

Вспоминая о людях, окружавших ее в военные годы, Н. Я. Серпинская упоминала о присяжном поверенном А. С. Зернове, который «сменил профессию адвоката на военного поставщика и имел от нее дохода во сто раз больше, чем от адвокатской практики». Распухнув от денег, Зернов не только окружил роскошью жену, но и завел целый гарем, предлагая понравившейся даме в качестве месячного содержания двадцать тысяч рублей.

Однако, судя по свидетельству журналиста И. Южанина, женщины военной поры не только помогали «новым людям» потратить деньги, но и сами были не прочь заработать на торговых операциях: «…наше время или, вернее, безвременье создает новые возможности для всех, кто только желает воспользоваться моментом. Самой доходной профессией теперь у нас считается спекуляция. Спекуляцией теперь занимаются все: врачи, юристы, студенты, инженеры, актеры, журналисты, бывшие штатские, бывшие военные. Все перемешалось, спуталось в один хищнический клубок крепкой стальной нити, опутавшей обывателя по ногам и по рукам. Мужчина-спекулянт, однако, недолго процарствовал самостоятельно. Конкуренция сильному полу явилась неожиданно со стороны женщины. В спекуляцию явился новый энергичный деятель – женщина. Как и всегда, новшество взяло свое начало в Петрограде. Вчерашние политиканствующие салоны превратились в салоны по всякого рода поставкам, устройству самых головокружительных комбинаций. Из Петрограда женщина-спекулянт направилась в Москву, отсюда – по всей необъятной матушке-Руси. В шикарных кафе и ресторанах вчерашние кокотки, демимоденки, искательницы приключений делают дела. Продают бязь, шьют пояса, закупают сталь, комбинируют “с бумагой”, очень тонко разбираются в аспирине и с особенной настойчивостью напирают на свое могущество.

– Будьте покойны, я ему сдам этот мел по 175 рублей пуд. Пусть попробует не взять.

И угроза имеет свое основание. Раньше тузов заманивали хипесницы и шантажировали в своих укромных местах. Теперь не нужен шантаж, не нужно хипесничество, когда можно открыто грабить и шантажировать.

Но не только “эти женщины” пошли по спекулятивной стезе. В Москве сотни дам общества, вчерашние проповедницы высшей морали, носят шикарные туалеты, добытые коммерческими делами. Одна продала удачно старое сукно, заработав вместе со своим мужем на этой комбинации 12 тысяч рублей.

В Москве теперь женщина занимает в спекуляции не меньшее положение, чем мужчина. Последний приобрел в лице женщины толкового и энергичного сотрудника».

Шальные деньги, оказавшиеся в руках «героев тыла», породили новое для Москвы явление – «мотовство военного времени». Одно из описаний этого феномена появилось в 1916 году на страницах вечерней газеты «Время»:

«На далеких героических полях потоками льется кровь, тысячи людей отдают свою жизнь за счастье будущего, в кровавом вихре выковывается новая светлая жизнь.

– А на какую сумму у него растрата?

– На один приличный парюр и пару модельных туалетов.

А здесь, в тылу, в царстве мира и покоя, вдали от ужасов войны, творится безумие.

Страна переживает величайшую трагедию.

Все силы должны быть напряжены в эти исторические дни испытаний.

А между тем здесь, в тылу, какая-то вакханалия бесстыдных трат.

К сожалению, у нас об этом много говорят, но делают для борьбы с этим страшным и опасным злом очень мало.

Первый шаг в этом направлении сделан комитетом союза “Артисты Москвы – русской армии и жертвам войны”.

В последнем заседании решено выступить против расточительности и роскоши, о назревшей необходимости призвать общество к борьбе с этим нелепым кошмаром.

На совещании артистов намечен целый ряд практических мер для борьбы с чрезмерной роскошью туалетов.

Давно пора!

В ряде очерков мы нарисуем картину мотовства и роскоши в тылу.

Пальма первенства в невероятном мотовстве принадлежит женщине.

Несмотря на то что мы лишились ряда губерний, поставлявших нам всякого рода материи для дамских туалетов, несмотря на отсутствие привоза моделей из любимой “заграницы”, наши дамы продолжают, и даже еще с большим успехом, шикарно одеваться, поражая глаз своей роскошью и расточительностью.

Если вы заглянете в любой из модных магазинов, во всякого рода “Modes et robes”, то вы увидите, что теперь, как никогда, дамы наполняют эти “счастливейшие” учреждения.

То, что валялось в течение десятков лет на чердаках, всякого рода гниль и старье, – все снова пошло на продажу.

Всевозможные остатки материй самых нелепых рисунков, заваль, вышедшая из моды еще десять лет назад, – все это распродано по небывалым ценам.

Нужно отдать справедливость столицам – они побили в этом отношении рекорд.

За “модель” платья в Москве платят небывалые деньги: от 600 до 1300 рублей.

Гениальные поставщики моделей – все эти m-me Мари, Софи умудряются провозить под грохот пушек модели из “самого” Парижа и за невероятные деньги подносят их безумствующим дамам.