Чтение онлайн

Итак, лодка лежала на грунте. Трюм центрального заполнялся водой, несмотря на то что давление в отсеке повысилось на три атмосферы. Вода хлестала и из Четвертого отсека. Видимо, он заполнился до предела. Кубынин с болью подумал, что там осталось четырнадцать человек.

Ясно было, что Третий, центральный отсек не отстоять.

– Все во Второй отсек!
– скомандовал Кубынин. Сам он перелез в сухой отсек последним - когда вода поднялась уже вровень с комингсом круглой переборочной двери. Задраили лаз и тут же закашлялись от едкого дыма:«механические» офицеры Тунер и Ямалов только что потушили бушевавший здесь пожар, но воздух в отсеке сделался такой, что впору было натягивать дыхательные маски. Кроме трех офицеров (Ямалова, Тунера, Иванова) во Втором отсеке находились еще два электрика. Кубынин решил немедленно перевести всех в носовой торпедный отсек - отсек живучести, или, как еще его называют, отсек-убежище, снабженный всем необходимым для связи с поверхностью и выхода из аварийной лодки. На стук и запрос старпома из Первого откликнулись не сразу. Прошло минут десять, пока сквозь переборку не проник голос акустика Федулова:

– Чего надо?

Федулов стоял у рычага кремальеры и никого к люку не подпускал.

– Ну их на… - рычал он.
– Сами из-за них погибнем!

Кубынин требовал, чтобы к переборке подозвали начальника штаба. Но Каравеков не подходил. Положение было безвыходным в прямом смысле слова - из Второго отсека на поверхность не выйдешь. Центральный пост затоплен. В нос - не пускают. Дышать гарью становилось все труднее. К тому же пожар мог возобновиться. Федулов чувствовал себя за толстенной переборкой недосягаемым и потому преотчаянно дерзил старпому. Кубынин в бессильном гневе рвал рычаг кремальеры.

Сам ведь учил: аварийный отсек борется до конца. Но в упорстве Федулова было нечто иное, чем следование главной подводницкой заповеди. Ненависть к старпому, давнему своему притеснителю, да страх за собственную жизнь (он был уверен, что во Втором все еще бушует пожар), заставляли его висеть на рычаге кремальеры. Кубынин недоумевал: почему делами в отсеке правит матрос 7Почему молчит начальник штаба капитан 2 ранга Каравеков?

По подволочным трубопроводам метались ошалевшие от дыма мокрые крысы…

В Первом отсеке, когда рефрижератор врезался в лодку, ужинали торпедисты и приписанные к их баку метристы, трюмные и акустики. Раскладной столик с посудой полетел под стеллажные торпеды, погас свет, и всех швырнуло на задние крышки торпедных аппаратов. Удара о грунт никто не почувствовал. Только со свистом пошел по вдувной вентиляции воздух. Магистраль перекрыли.

Распахнулась переборка, и в круглую дверь пролез начальник штаба. Был он бос и бледен, держался рукой за больное сердце. Каравеков с трудом лег на подвесную койку и отдал единственное распоряжение: «Выпустить аварийный буй». Матросы открутили стопор, и большой красный поплавок с телефонной трубкой внутри всплыл на поверхность.

Дверь за Каравековым задраили и никого больше не впускали.

Командир отделения метристов старшина 2-й статьи Лукьяненко снял трубку межотсечного телефона прощелкал переключателем по всем семи позициям. Отсеки молчали - третий, четвертый, пятый, шестой… Вдруг откликнулся последний - кормовой - седьмой. Ответил закадычный друг Лукьяненко Слава Костылев, командир отделения трюмных.

– Серега, как у вас?
– Спросил Костылев.

– Нормально. А у вас?

– Нас топит.
– Ответили из Седьмого.

– Сколько у вас народу? Включайтесь в идашки!

– Четверо нас. У Рябцева нет идашки.

– Ребята, - кричал Лукьяненко.
– Затапливайте отсек и выходите через аварийный!

Чтобы открыть аварийный люк, нужно было сравнять давление в отсеке с забортным. Для этого надо было частично затопить отсек. Но на клапане затопления не оказалось барашка. Того самого барашка, за который хватаются пальцы, чтобы провернуть шток клапана. Кто и зачем его снял, кому он помешал? Теперь эта копеечная деталька стоила целых четыре жизни!

– Ребята, - орал в трубку Лукьяненко, - топите отсек через любое отверстие!

Поздно. Матросы стояли по пояс в воде. В темноте не удалось найти приставной трап к тубусу люка. Костылева подсадили на руках. Тот бил кувалдой в рукоятку запора, но открыть так и не смог. От деформации прочного корпуса - удар рефрижератора был слишком силен - запор заклинил намертво. Позже, когда лодку поднимут, даже сверху люк отдраили с превеликим трудом - ломом.

На исходе сороковой минуты телефонная мембрана донесла до Лукьяненко слабый голос Костылева:

– Серега, прощай… Дышать больше нечем…

И всплеск воды - швырнул трубку в воду.

Их так и нашли, всех четверых, под тубусом аварийного люка. Единственное, что они успели сделать - выпустить кормовой буй, и тот вкупе с носовым четко обозначил на поверхности положение затонувшей субмарины.

21 октября. 20.30. Борт С-178.

Прошло уже два часа, а переборочную дверь в Первый отсек им так и не открывали. Кубынин почти отчаялся: ведь не вышибешь же 300-килограммовую круглую дверь из литой стали. Сколько ни рвал рычаг кремальерного запора - стальная кривулина толщиной с руку не подалась ни на миллиметр. Видимо, с той стороны сунули под зубчатку болт. И тут он услышал голос старшины 2-й статьи Сергея Лукьяненко. С Лукьяненко у старпома, несмотря на огромную разницу в служебном положении, отношения были почти приятельские. Их связывала общая страсть к автомобилям.

– Сережа!
– прокричал Кубынин тезке.
– Будь другом - открой!

И Лукьяненко открыл.

Взбешенный старпом ворвался в отсек.

– Где начальник штаба?

Ему кивнули на койку, где, поджав под себя босые ноги, лежал Каравеков. Кубынин поостыл.

– Что, Владимир Яковлевич, плохо?
– Спросил старпом.

– Плохо… Сердце прихватило.

Каравеков вообще не отличался здоровьем. Весь недолгий поход глотал таблетки. Он уже, как неделю списался на берег, но в штабе упросили сходить в море в последний раз…

Старпом схватил телефонную трубку - надо было срочно позвонить в Седьмой отсек, растолковать задраившимся там матросам, как выходить из лодки. Но мембрана доносила только бульканье пузырей. Эх, впустили бы в отсек на часок раньше! Старпом не сомневался, что смог бы помочь отрезанным подводникам дельным советом. Однако надо было думать теперь о живых… Их в носовом отсеке скопилось тридцать две души. Люк между первым и вторым оставили открытым.

Во Втором каким-то чудом еще светилась лампа-переноска. Но скоро погасла, когда центральный пост затопило полностью. Теперь мрак едва рассеивала только крохотная лампочка подсветки вольтметра на панели радиосигнального устройства (РСУ). Командир боевой части связи и радиотехнической службы капитан-лейтенант Иванов установил связь с поверхностью (носовой буй работал как антенна). Сверху из мира живых, им сообщили, что на подходе спасатели «Жигули» и «Машук», а главное - спасательная подводная лодка «Ленок». Спешат также большой противолодочный корабль «Ворошилов» с вертолетом на борту и катер командующего Тихоокеанским флотом «Тайфун». В отсеках приободрились.

– Спасут, ребята!
– сказал старпом.
– Только без паники! Иначе хана.

Предупреждение это относилось в первую очередь к радиотелеграфисту Пашневу (москвичу) и рулевому-сигнальщику Хафизову которые нервничали больше всех. Тем временем механик Зыбин пересчитал дыхательные аппараты. Не хватало десяти «идашек». К тому же некоторые гидрокомбинезоны оказались прогрызенными крысами.

Сообщили на поверхность, что для выхода из лодки необходимо еще 10 комплектов. Сверху их пообещали передать через торпедные аппараты, как только придет «Ленок» с водолазами.