Чтение онлайн

28 ноября

Из округа пришла бумага, одобряющая действия директора Н-ва. Таким образом, жалоба Л-ского по поводу увольнения его сына осталась безрезультатной, чего и следовало ожидать, ибо это не случайность, а система, и система не только русской школы, а всей русской жизни. Другой одновременный с этим факт вполне подтверждает это. Я имею в виду пришедшее в редакции местных газет запрещение касаться деятельности нашего достославного председателя Б-ского. А он, продолжая поражать своим невежеством даже учениц IV класса, которые уличают его в незнании французского языка, в то же время берется судить о преподавании всех предметов гимназического курса, вызывает на конкуренциях иронические улыбки восьмиклассниц своими суждениями о их уроках и при оценке их безапелляционно ставит 2, где у остальных преподавателей 4, и наоборот. Поэтому между ним и всеми больше или меньше знающими себе цену преподавателями теперь царят по-существу враждебные, а по внешности холодно-официальные отношения. И только такие пресмыкающиеся особы, как учительница чистописания Ч-ва и классная дама В-ва, да еще учитель пения пользуются его благосклонностью.

30 ноября

Сегодня председатель опять расстроил меня. По его заказу прислали из Академии наук целую кучу специальных изданий по филологии. Похвастав сначала тем вниманием, которое будто бы оказывает ему Академия наук, он начал читать оглавления присланных книг, причем оказалось, что он не в состоянии правильно прочесть даже такие широко известные фамилии, как Бодуэн де Куртене или Ягич. Настолько велика его осведомленность в области науки. Кто же поверит после этого, что Академия наук поручила этому Хлестакову какие-то ученые исследования? В конце же концов оказалось, что он намерен расплатиться за все эти издания из гимназических средств, т<ак> к<ак> по библиотеке оказались будто бы остатки; а между тем весной и мне, и историчке пришлось до minimum’а урезать свои списки ввиду недостатка средств. Когда я сказал ему об этом и напомнил, что по правилам гимназии книги выписываются только по постановлению педагогического совета, — Б-й, упомянув к чему-то, что он председатель, резко оборвал дальнейший разговор. Раздраженное же настроение, созданное этим инцидентом, прорвалось у меня на уроке в VIII классе, когда осталось свободное время, я стал показывать принесенные мной книги, иллюстрирующие занятия но новой системе. Ученицы, по моему приглашению, собрались вокруг меня и рассматривали картины.

6 декабря

К сегодняшнему дню председатель велел нам завести форму, а в 9 ч. 30 м. мы должны были по повестке явиться к обедне. Ученицам тоже было строго приказано прийти в церковь, и классные дамы, сидя в коридоре, отмечали по спискам всех пришедших, чтобы потом на непришедших наложить взыскания. Во время обедни председатель выходил на время из церкви и увидал, что педагоги стоят у дверей боковой комнатки, выходящих в церковь у самого алтаря. Пройдя мимо, он ничего не сказал им, но через несколько минут вдруг является классная дама и передает нам его распоряжение не стоять здесь, а пройти внутрь церкви. Такое обращение с педагогическим персоналом, не встречающееся даже в духовно учебных заведениях и совершенно ни на чем не основанное, страшно возмутило всех нас. Учительница истории не могла справиться со своими нервами и даже расплакалась. Но ни один из нас все таки не пошел, куда велел председатель. Не пошла даже его фаворитка Ч-ва — даже и для нее показалось, что это слишком! В самом деле, не хватало только того, чтобы мы по указанию классной дамы, продефилировали все на виду учениц и выстроились там, где велит председатель! Такие оскорбления не забываются. Но как реагировать на это издевательство? При нашем бесправном положении приходится безмолвно сносить все это, и только чувство бессильной злобы кипит в груди.

8 декабря

Я не помню уже, чтобы у меня был свободный вечер: каждый день идет бесконечная проверка ученических сочинений. Целые недели, целые месяцы однообразной, утомительной работы. Не знаешь ни вечернего, ни праздничного отдыха. И даже в эти молодые годы не хватает физических сил на этот труд. Нервы расстраиваются, начинается бессонница. А об умственном развитии и говорить нечего! Некогда читать даже того, что необходимо прочесть для более основательного усвоения преподаваемого курса, целый год лежат непрочитанными выписанные мною новые книжки по словесности и методикам. А о каких-нибудь иных произведениях, хотя бы даже беллетристических, не приходится и думать. Что же удивительного, если педагоги сплошь и рядом поражают своей отсталостью? И всего хуже в этом отношении как раз положение словесника, т. е. преподавателя, обязанного по самой своей специальности следить за литературой.

9 декабря

Наш председатель продолжает чудить. Глупость и самодурство — основные черты его поведения. На днях, например, во время свободного люка довольно шумно вели себя семиклассницы, с которыми сидела классная дама. Винить туг можно или весь класс, или же классную даму, которая не в состоянии поддержать дисциплину. Председатель велел сбавить поведение дежурным ученицам, как будто бы они имеют какую-либо дисциплинарную власть, а тем более в присутствии классной дамы. Но этого мало — в своем стремлении везде совать свой нос, везде шпионить он дошел даже до того, что забрался как-то в уборную учениц, которые, конечно, были страшно смущены появлением мужчины. На улицах же он, как говорят, останавливает учениц, схватывая их за руку.

10 декабря

Сегодня весь день прошел в нервном напряжении, и все опять из-за того же председателя. Подошло время полугодовых репетиций в VIII классе. Обычно эти репетиции назначались по взаимному соглашению преподающих и председателя или даже на общем педагогическом совете. Ныне же наш самодур взял все это дело на себя. И в результате целый ряд нелепостей, например, назначение репетиций по методикам, тогда как по ним даже весной не полагается устного экзамена; назначение репетиций с 9 ч. утра, вследствие чего приходится на целую неделю раньше прервать занятия не только в VIII классе, но во многих других, т<ак> к<ак> преподаватели будут заняты (раньше репетиций было меньше и начинались они в свободные часы). По этому поводу пришлось много спорить с ним, но председатель, не принимая никаких доводов, стоял на своем единоличном решении. Настроение все больше и больше повышалось. В отместку мне он начал говорить, что я не соблюдаю многих министерских правил, т<ак> к<ак>, например, у нас начинаются практические уроки не со второго полугодия, как по правилам, а с первого. Таким образом, то, что — по здравому смыслу — надо счесть заслугой, у него оказалось недостатком. По этим правилам выходит, что ученицы должны пропускать самое драгоценное время — время прохождения азбуки, и совсем не должны упражняться в этом искусстве, необходимом для учительницы в первую голову. И учитель, у которого ученицы готовы к практическим урокам уже к октябрю месяцу, хуже учителя, который держит учениц целых полгода на теории, упуская невозвратимое время. Потом председатель потребовал, чтобы восьмиклассницы представили, согласно правилам, конспект урока какой-нибудь учительницы, считая отсутствие этого тяжким упущением и не обращая внимания на то, что они уже не только в состоянии написать конспект урока на любую из пройденных тем, но даже несут на своих плечах все занятия в младших приготовительных классах (где хворает учительница) уже в течение второго месяца. Погоня за соблюдением всех правил дошла, наконец, до нелепости. В одном циркуляре нашлось указание, что во время конференций с восьмиклассницами одна из них, по назначению преподавателя, ведет протокол. Председатель на основании слова «одна» нашел, что практикующаяся у нас запись двумя ученицами есть нарушение закона, и велел, чтобы впредь протокол писался только одной, тогда как даже при записи двумя текст получается очень неточный. На бывшей сегодня конференции председатель вел себя опять-таки явно пристрастно, и ученице Ф-вой, которую он почему-то невзлюбил (на предыдущей конференции он поставил ей 2 вместо 4, хотя и заявил, что запись о ее уроке забыл дома и ни одного замечания сделать не мог) сделал резкое замечание, когда она с иронической улыбкой слушала его разглагольствования насчет уроков. Когда же мы удалились для выставления баллов, вышел конфликт уже со мной и начальницей. Он выразил недовольство, что на последней конференции средний балл записывался не им, а начальницей (как будто она в его же присутствии стала бы делать какие-то подлоги); взял эту «привилегию» на себя и заявил, что будет выводить средний балл «с наклоном в сторону своего». Я заявил ему, что такой «наклон» никакими правилами не предусмотрен. Тогда он вовсе вскипел, оборвал меня словами: «Есть же какая-нибудь разница между председателем и преподавателем?» и потом раздраженно заговорил, что он не обязан сдавать нам отчет в каждом своем шаге.

Все эти столкновения так подействовали на мои нервы, что в результате получилась бессонница, а завтра опять идти в гимназию на уроки! Опять подвергаться всяким неприятностям и в то же время внимательно, спокойно и ласково заниматься с ученицами. Нелегко это совместить!

11 декабря

Оказалось, что председатель распорядился с репетициями не только нецелесообразно, но и незаконно. По справке выяснилось существование министерского циркуляра, категорически заявляющего, что вопросы о том, «кому и когда назначать репетиции», должны «решаться преподающими с разрешения педагогического совета». Таким образом все вчерашние постановления председателя оказались новой узурпацией не принадлежащих ему прав, что вызвало среди педагогов сильное возбуждение. Заходил уже разговор о посылке телеграммы попечителю и т.п. Предварительно же решили указать на циркуляр председателю. Когда четверо преподавателей VIII класса вошли к председателю и торжественно положили перед ним раскрытую книгу с правилами, он прочитал, покраснел и, несколько смутившись, сказал, что согласен созвать совет. Но победу праздновать еще рано. Получив афронт с одной стороны, он хочет теперь взять нас «не мытьем, так катаньем». После этого разговора он насел на двух учительниц, требуя, чтобы они взяли на себя классное наставничество в первом классе, от которого принуждена была отказаться «француженка», а когда те тоже стали отказываться, от заявил, что донесет на них в округ.

12 декабря

Сегодня продолжалась та же история. Придя в гимназию, председатель сразу отправился в VIII класс и потребовал, чтобы ученицы к 12 ч. дня послезавтра представили ему конспект одного из посещенных ими уроков и свои педагогические дневники, добавив при этом (уже явно по адресу педагогического персонала), что пока они не представят этого, он не созовет совета. Когда я зашел в класс и возбужденные ученицы сообщили мне об этом, я был сильно возмущен этой новой выходкой председателя, так грубо вмешавшегося в мои обязанности (как «преподавателя-руководителя», на которого и по правилам возлагается все это). Нелепо, сверх того, и само требование, предъявленное так внезапно, об исполнении таких работ, которые должны подготовляться постепенно, с начала года, и не могут быть выполнены в один день. Здравого смысла тут, разумеется, нет ни капли, это просто новое проявление мести, желания «донять» меня за вчерашнее. Общая беда невольно сблизила меня с восьмиклассницами, и я уже на общем уроке немало поговорил с ними по душе насчет нашего начальника. Когда же на последнем уроке остались только словесницы, тут я почувствовал себя еще свободнее, и пол-урока прошло в дружной беседе.

Завтра придется девицам бегать по классам и наспех писать конспект первого попавшегося урока. А дома — «сочинять» и записывать задним числом свой педагогический дневник. Сколько, подумаешь, пользы от таких работ: и научной, и моральной!

13 декабря

Ученицы, действительно, бегали сегодня по урокам в младших классах и составляли их конспекты. Но председатель, придя в гимназию, вдруг объявил им, что конспекты сегодняшних уроков он не будет считать действительными. Пропали, значит, их хлопоты даром. Придется теперь воспроизводить какой-нибудь из раньше посещенных люков. Вечером было заседание педагогического совета. Зачитывался протокол предыдущего заседания, где говорится о своеобразном «избрании» нового секретаря — одним председателем. Мы хотели приложить по этому поводу особые мнения, но председатель нашел некоторые формальные неправильности и велел пересоставить протокол, очевидно, с целью затянуть дело и в то же время «подвести» тех преподавателей, которые помечены в протоколе бывшими, а на самом деле не были. Правда, мы не были с разрешения самого председателя, т<ак> к<ак> намечено было только обсуждение младших классов, где мы не занимаемся, но сегодня он уже сам отказался от своих слов, заявив, что не разрешал нам этого. Потом стали обсуждать вопрос о репетициях в VIII классе. Я, основываясь на министерском циркуляре, предоставляющем право самим преподавателям определять, кому назначить репетиции, заявил, что делать репетиций по методикам не считаю нужным. С моими доводами согласился совет, и все единогласно присоединились к моему мнению. Председатель же сказал, что остается при своем мнении по особым соображениям, которых высказывать не намерен, и поэтому репетиции все-таки должны быть. Начальница и другие члены совета пробовали было протестовать, но он не нашел даже нужным входить с нами в какие-либо объяснения. Таким образом, попираются даже те ничтожные права педагогического совета, которые ему предоставлены законом, и протестовать против такого произвола мы не имеем возможности.

14 декабря

Вчера начальница на основании распоряжения учебного округа сказала ученицам, отпущенным на вечер в торговую школу, что танцевать им не разрешает. Председатель же, узнав об этом, в пику ей заявил: «А я Вам разрешаю». Когда же она уличила его в незнании циркуляра, он сейчас же свернул на другое и сделал ей замечание за то, что у нее будто бы мало баллов за устные ответы. Вообще против начальницы и против меня он особенно точит зубы. По-видимому, он и его фаворитка — г-жа В-ва хотят спихнуть нас, чтобы самим занять наш предмет (русский язык), т<ак> к<ак> его они знают все-таки больше французского. С целью к чему-нибудь придраться он потребовал представить ему новые классные работы словесниц, а в старых копается уже вторую неделю. И уже прямо у восьмиклассниц, не обращаясь ко мне, потребовал представить ему программы того, что они проходили по моим предметам.

Протокол даже первого совета все еще не представлен нам для подписи. А когда председатель узнал от своей шпионки Ч-вой, что мы собираемся писать особые мнения, то заявил, что он этого не позволит. «Если хотят, пусть жалуются на меня, — сказал он, — но только через меня же!»

Сегодня была первая конференция для разбора уроков историчек, и председатель сразу же заявил себя на ней. Грубых ошибок, наделанных одной из учениц, он не заметил и расхвалил урок. А другой практикантке, давшей действительно хороший урок, поставил в вину, что она как-то не так держала голову, и поэтому, когда урок ее стали оценивать и учительницы этого предмета поставили 4 и 4, он со своей стороны поставил 2.