Повторение пройденного… Былинки
Шрифт:
Вообще раньше люди были ближе к природе и лучше относились к братьям нашим меньшим…
Срочная новость – тараканы в космосе! 14 сентября 2007 года российская ракета-носитель «Союз-У» вывела на орбиту космический аппарат «Фотон-М». На борту, который наблюдатели окрестили «Ноевым ковчегом», наряду с рыбками, бабочками, улитками, гекконами и тритонами, мышами совершает первый полет множество старых и молодых тараканов. Через 12 суток научных эксериментов они живыми вернулись на Землю. Тараканы-космонавты! Здорово! Это вам не тараканьи бега в Стамбуле! Вот только одно тревожит меня: зная, насколько пронырливы и приспособляемы усатые существа к любым условиям жизни (способны обходиться без еды и питья больше месяца), не случилось бы впредь побега из уготованной им коробки. Вы можете себе представить плавающего в невесомости таракана? А как их тогда в космосе травить будут? Ведь всех погубят… а сами насекомые выживут. И заселят все орбитальные станции. И будут потреблять в пищу пустоту. И тогда освоению космического пространства землянами наступит конец. Зря всё же это затеяли! Нам тут и на Земле-то с ними не справиться…
Через две недели 54 усатых космонавта благополучно вернулись на Землю.
«…И больше – никакова!»
Графомания – болезненное пристрастие к сочинительству.
Женщина принесла в редакцию толстенную тетрадь с двумястами стихотворениями, которые она написала всего за неделю: «Сам Господь диктовал». Другой поэтессе я посоветовал никогда не заниматься стихотворчеством, она обиделась, но через год позвонила и призналась, что я был прав. Это моя единственная победа.
Баллада о графомане
Чего-то хотел, кроме блага и хлопотных дел допоздна. Его волновала бумага, когда пустовала она. И он за бумагу садился и рифмы к словам подбирал. Хромал, приседал и валился измученный им мадригал. Стихи распадались. При этом родные, друзей большинство его признавали поэтом – за это дразнили его. Страдавший за литературу, за груды рифмованных книг, за всю мировую культуру, которую знал лучше них, – он попросту слышал такое, чего не умел рассказать. И счастье его трудовое, придя, ускользало опять. А то, что талантом случайно судьба обделила его, – так это несчастье. И тайна. А более – ничего.
Часто, слишком часто приходят в маленькую редакцию стихи-поделки. А как объяснить людям, что это не стихи вовсе, – рифмовка безграмотная, – ума не приложу: читать классиков безсмысленно, в Литинститут поступить далеко не каждому дано; вот если в школе повезло на учительницу словесности, как раньше называли учителя литературы…
Графомана-безумца письмоRрасно-чёрно-зелёного цвета.Это подлинной страсти клеймо,О, как страшно оно разогрето!И в разрядку, и множество словИм подчёркнуто жирной чертою.Вот кто к смерти за рифму готов,За эпитет – к войне и разбою.Вот кто предан поэзии, вотПыл где грозный. И с первого взглядаВидно: выследит он и убьёт,Если сам себе скажет: так надо.Пушкину
Я лежу поэтом на диване,Ты висишь портретом на стене…(Здесь и далее – орфография и пунктуация авторов. – Ред.)
«…Я надеюсь, что вы коснетесь всеми вашими чувствами моих стихов и дадите исчерпывающий ответ в их непригодности. Прошу указать мои положительные и отрицательные дефекты…»
«Дорогая редакция! Вы пишете в моих стихах не хватает гипербол метафор и эпитетов а где мне их взять здесь в деревне?..»
«Я начинающий поэт и мне писать дается еще со школьной скамьи. Но я живу очень плохо денежных средств нет света в квартире нет и не кто не беспоится онем. Прошу вас чтобы дали мне денежные средства был в квартире свет – а также загородили двор частоколом, а мне дали руководящую работу».
«Мои стихи сплошная образность. Приведем пример:
Да и ты не скучай —Забывай!Проходя пожелтевшей долиной,Синий-синий сиреневый майТы забудешь под крик журавлиный!Что в этом куплете? В этом куплете лирическое «ты»…, т. е. о н а… скучающая; пожелтевшая долина, синий-синий сиреневый май и журавлиный плач, – в четырех строчках четыре поэтических образа! – и что это разве не новое? Да это больше того, чем новое, – это мировой рекорд!»
Один графоман в солидный журналприслал корявый стишок.Совсем таланта не было в нем,и стиль был весьма смешон.Но чтобы вывод под стиль подвесть,в нем были такие слова:«Жизнь такова, какова она есть,и больше – никакова!»Младший редактор сказал: «Пустяки!Ступай-ка в корзину, брат!»Но чем-то тронули сердце стихи,и он их вернул назад.– Вчера я пришел веселенький весь,и жена была неправа.Но «жизнь такова, какова она есть,и больше – никакова!»Редактор отдела, увидев стих,наморщил высокий лоб:– Стихи банальные. Автор псих.А младший редактор жлоб.Но строчки вошли, как благая весть,до самого естества.«Жизнь такова, какова она есть,и больше никакова!»И, свой кабинет озирая весь,подумал любимец богов:«А может, и я таков, как есть,и больше совсем никаков».И страшная мысль, как роса с травы,скатилась с его головы:А может, и все таковы,каковы, и больше – никаковы?»Самая опасная ловушка, которую только дьявол может поставить человеку, это – внушить ему мысль, что он в состоянии написать книгу, которая принесет ему столько же славы, сколько и денег, и столько же денег, сколько и славы.
Никогда, никогда ни о чем не жалейте
Ну до чего же хочется влюбиться! – это приближающаяся старость сопротивляется, требует обновления чувств, как прежде.
А я когда-то думал, что седые не любят, не тоскуют, не грустят. Я думал, что седые, как святые, на женщин и на девушек глядят. Что кровь седых, гудевшая разбойно, как речка, напоившая луга, уже течет и плавно, и спокойно, не подмывая в страсти берега. Нет, у седой реки все то же буйство, все та же быстрина и глубина… О, как меня подводит седина, не избавляя от земного чувства!
Да чего греха таить – делал я такие попытки, но ничего путного не получалось, только совесть саднило, и жене всё-всё рассказывал. Собственно, и каяться-то перед ней не в чем: в кафе сходили со знакомой, до Выборга на машине прокатились, вкусным пирожным ее угостил, договаривались и дальше встречаться, да все как-то разваливались наши встречи. Да я не чувственного хотел – это немыслимо, мой Ангел-хранитель всегда на страже – я переиспытать хочу то, что в юности испытывал: тягучие часы ожидания встречи, сама встреча-праздник словно миг один, и мучительные воспоминания потом каждого сказанного ей слова. А если руки невзначай коснешься – это уже событие для тебя вселенское, долго не избыть.