Чтение онлайн

Утром мы пили чай в кухне под форточкой. Я спросила Мишу, как к нему относится теть Валя.

– Обычно. Она ж меня с детства знает.

– Это хорошо, что она хотя бы тебя не ненавидит.

– А тебя ненавидит?

– Терпеть меня не может.

– Ты же настырная.

– Я? В чем это?

– Такой характер. Во всем. Носишь короткие шорты. Тетя Валя другого поколения.

Я сунула в рот застарелую печеньку из пачки, которую мы нашли в облезлом буфете, и уставилась в свою чашку. «Шорты как шорты. Причем тут настырная.»

Миша встал и начал рыться в кухонном столе.

– Сковородочку бы мне. С толстым дном. Есть такая?

– Может, и есть. Я готовлю на вон той алюминиевой. Чугуниевых тут не видела.

– Не может быть. Сейчас поищем, – сказал он и глубже погрузился в стол, встав для этого коленями на пол. С утра уже было очень жарко, он был без рубашки, в жестких джинсовых шортах, которые сидели чуть ниже пояса.

Сковородка нашлась, и Миша заявил, что в благодарность за вчерашний борщ сегодня он меня кормит. Жарит картошку по своему особому методу. Помогать он запретил. Я сидела за столом и не знала, куда деть руки. Его глаза прятались в тени от челки.

– Самые сложные блюда – это простые блюда, – постоянно убирая челку с глаз, говорил он, сидя на маленьком стульчике за чисткой картошки. – Плюс-минус секунда – передержал, недодержал, – все. Возле них надо буквально жить. Вермишель, картошка… непросто их сделать. Та же самая пюрешка – не сварить с наскока. В комбайне пюрешку делать – кощунственно. Только толкушкой, а это время.

«Он целый повар, – подумала я, – с философией». Лично мне было все равно, как жарить картошку или варить макароны. Картошку он почему-то нарезал мелко-мелко.

«Это что, новая мода так крошить?» – молча удивлялась я.

– Вот такая нарезка дает самую вкусную картошку. Если сорт, конечно, правильный, – мешая в миске картошку с солью, рассказывал он.

«И какой это сорт, интересно?» – вставила я свою мысль.

– Сорт, видимо, не тот, что нужен, но мы с тобой поэкспериментируем.

Он крутился у плиты, пока она жарилась.

– Повар от плиты не отходит! – орудовал в сковородке найденным в столе каким-то плоским половником. – Готово! Жаренная по уникальному способу картоха неизвестного сорта! – гордо, с полотенцем на широкой голой груди, провозгласил Миша. Его светлые глаза под челкой сверкали. Мне уже давно хотелось его поцеловать. Но пришлось есть картошку.

На столе стояли две тарелки в старых темных трещинах, и каждая порция была с горкой – желтой зажаристой картошки.

Картоха оказалась потрясающей, с корочкой, хоть и неведомого сорта, быть может, неподходящего для такого уникального способа жарки.

Я оставила тарелку недоеденной – Миша мне положил, кажется, порции три – и, сложив руки под подбородком, смотрела, как он уминает свою.

– Пойдем на пляж? – предложила я.

– Доедай, – указал он мне вилкой на мою тарелку.

– Не-не, больше не влезет.

Мы пошли на пляж, провалялись там целый день, а когда покрасневшее солнце садилось в море, и мы были наполнены теплом дня до самых краев, Миша собрал полотенца и объявил, что пора на скалы.

Мы пробирались по песку и камням, камни были все больше, и вот мы наткнулись на скалы, и дальше пути не было. Позади было море, со всех сторон скалы. Это был грот, и Миша знал о нем, а я была с Мишей заодно в его желаниях. Его рука держала мою, и я парила над землей, не касаясь камней.

Внутри этой маленькой пещеры было тепло, а звезды мерцали сверху, как крыша, как купол, закрывая нас от всего мира. Я отпустила Мишину руку. Он ушел к воде. Море тихо шуршало волнами. Оно шепотом рассказывало мне о моем счастье. Мое белое платье светилось в темноте ночи пятном, и я сидела долго-долго на холодном песке, ожидая, пока Миша накупается. Он вылез из воды и стоял, мокрый, напротив меня. Он был как бог Шива из индийских сказок. Я чувствовала его так близко, огонь его души мерцал в его глазах, теплел в его губах.

– Тебе понравится.

И мы пошли в воду.

Вода была черная, и дна не было. Море стало другим. Я, закрыв глаза, плавала в этом странном темном море вверх, и вниз, без разбору. Наверное, так живут дельфины. Не чувствуют свое тело: только свое сердце и свободу. Только выбравшись на берег, я поняла, как уморилась.

Мы лежали на песке в метре друг от друга. Звезды плотно покрывали небо. Было, наверное, около двух часов ночи. Миша был рядом и одновременно недосягаемо далеко от меня.

Неожиданно я проснулась от прикосновения его руки.

– Пойдем. В хате будем спать.

– Я заснула.

– Я вижу, – улыбнулся он.

Обратно дорога была в гору, камни под ногами сыпались вниз, нас было слышно далеко вокруг. То в одном дворе, то в другом, почуяв нас, лаяли собаки. Чем выше мы поднимались к своей хате, тем громче они заливались. Шарик, собака тети Вали, лаял на своем верху, видимо уже давно, он был привязан цепью к проволоке, проходившей по всей длине двора, он гавкал и замолкать не собирался. Внезапно вход в хату нам преградила тетя Валя.

Конец ознакомительного фрагмента.