Чтение онлайн

— Потом рыцарей встретил. День с ними путешествовал, едва выдержал. Одно знали — доблестью хвалиться. А в лес въехали — примолкли, по сторонам поглядывали да при малейшем шорохе за мечи хватались. Стоило про оборотня упомянуть, трястись начинали — доспехи звенели.

— Все же они взяли тебя под защиту.

Работник фыркнул:

— Нуждался я в их защите! Сами позвали — чтоб было перед кем покрасоваться.

— Конечно, — усмехнулся охотник. — Забот не хватало — такую обузу с собой тащить. Тебя пожалели.

— А монахи… — начал работник. — Скряги из скряг.

И пошел, и пошел. О ком бы ни упоминал, с языка срывалась одна брань. Те — трусы, а те — лжецы; те — простаки, а те — хитрецы…

Ярко полыхал добрый десяток факелов; в круг света попадали не только подмостки, но и шершавые стволы вплотную подступавших деревьев, внимательные лица зрителей.

Плясунья воздала Овайлю должное. Его актеры были превосходны. Работник не только хаял встречных, но еще и передразнивал их весьма умело. Сумел передать старческое дрожание рук пастуха, отломившего хлеб; затвердевшие на рукояти меча пальцы рыцаря. Ловко изобразил утиную, вперевалочку, походку дородного монаха.

Плясунья не выдержала, засмеялась, и из зрительских рядов плеснул смех, но вскоре смолк. Кривлянье работника становилось все безобразнее, речь все грубее.

Флейтист толкнул локтем Плясунью:

— Вылитый Шорк!

Она обернулась и закивала. Поежилась, вспомнив, какой ненавистью обдал их Шорк перед уходом. Казалось бы, прискучило актерское ремесло — ступай на все четыре стороны, путь свободен. Нет, Шорк повел себя так, словно само существование актерского ремесла являлось для него смертельной обидой. И они, хранящие верность призванию, — смертельными врагами. Каких только гадостей он не нашептывал им друг о друге и каких только оскорблений не бросил в лицо. Плясунья тогда долго дивилась: если и впрямь думал о них подобное, как мог прожить бок о бок несколько лет? И как вообще мог жить человек, имея вместо сердца клубок червей?

Тот же вопрос занимал в пьесе и охотника.

— Слушай, нельзя же так! — воскликнул он, обращаясь к спутнику. — Как ты живешь, если для тебя весь мир черной краской вымазан? Ни о ком доброго слова. Не по-человечески это. Не по-человечески…

И спутник его преобразился. Темный плащ упал с плеч. В свете факелов заблестел обтягивающий тело волчий мех. Руки, спрятанные под плащом, метнулись к горлу охотника. Сверкнули длинные когти. Охотник выхватил их колчана стрелу, и по тому, как заблистал ее наконечник, зрители поняли, что изготовлена стрела была из чистого серебра. С такой только и ходят на оборотня. Оборотень бросился прочь. Охотник — за ним. Под одобрительные крики зрителей они исчезли с подмостков.

Следующее действие происходило в королевском замке. Облаченный в пурпур монарх восседал на троне. Монарх заговорил, и голос его был глубок и грозен. Да только, странное дело, речи его казались прямым повторением речей оборотня. Для него тоже не существовало на свете добрых людей. О ком бы монарх ни упоминал, чувствовалось — человек ему глубоко ненавистен. Точь-в-точь подражая манерам оборотня и его словам, осыпал король бранью своих приближенных. Речи его становились все разнузданнее. А когда не хватило слов, на помощь пришли жесты — дикие, яростные. Он гримасничал и дергался, словно в корчах.

И вдруг за спиной его выросла черная тень. Казалось, она повторяет движения монарха. Приглядевшись, Плясунья поняла, что все происходит наоборот. Монарх, сам того не замечая, повторял безобразные, хищные жесты тени. Холодок пробежал по спине Плясуньи.

Слишком много знала она об актерском ремесле, чтобы счесть зрелище пустым развлечением. Мол, то, что происходит в сказочном королевстве, нас не касается. Давно усвоила: если пьеса действительно хороша, сказанное в ней будет верно для любых времен и народов.

Неужели Артур превратился в существо, ненавидящее всех и вся? Неужто за его спиной выросла черная тень? Так что же будет с остальными людьми? Если опасна одна встреча с оборотнем, что случится, если оборотень окажется правителем целого королевства? Что произойдет в этом королевстве? И Плясунья сама себе ответила. Сведут леса под корень. Разорят крестьян и ремесленников. По дорогам побредут толпы нищих. Торговцы набьют мешки золотом. Потянутся к небесам стены и башни замков приспешников оборотня. В городах воссядут чужеземные наместники, верша свой суд и управу. Перессорятся владетельные сеньоры, разорвут на клочки королевство. Но хуже всего другое. Народ, признавший над собой власть оборотня, станет поклоняться тому, чему поклоняется оборотень. Ценить то, что ценит оборотень. Старая, много раз повторенная истина. Тот, кто деньгами и властью дорожит больше, нежели свободой и призванием, рано или поздно сам превратится в оборотня.

«И Артур… Нет!» — Плясунья замотала головой. Она не хотела этому верить. Страшась посмотреть на короля на подмостках, обвела взглядом зрителей.

Во время первого действия люди смеялись и негодовали, обменивались замечаниями. Сейчас над обрывом повисла мертвая тишина. Напряженные позы, расширенные глаза. И в глазах — сквозь страх — радость. Радость понимания. Как бывает, когда кто-то другой осмеливается высказать то, что сам чувствуешь. Плясунья увидела Овайля. Сцепив пальцы, подавшись вперед, он переживал каждое слово своих актеров, каждый их жест: сумеют ли донести выстраданное?

В следующий миг тишина взорвалась криками. Из темноты прямо на зрителей ринулись черные фигуры. Они вылетали в круг факельного света, и тогда начинали блестеть доспехи. Раздавая мечами удары плашмя, стражники разгоняли толпу. Завизжали женщины. Но, перекрывая визг, чей-то молодой сильный голос закричал актерам: «Браво!» Крик подхватили. Разбегаясь, увертываясь от ударов, зрители кричали: «Браво!»

— Бежим! — заверещала Плясунья.

Вышедший из оцепенения Флейтист хлестнул лошадей, швырнул вожжи Плясунье и мощным рывком втянул в фургон маленького Скрипача. Снова перехватил вожжи у Плясуньи, даже не успевшей их разобрать, взмахнул кнутом, и фургон полетел по дороге вдоль обрыва.

Обернувшись, Плясунья увидела, как величественный Овайль выступил вперед, пытаясь что-то сказать. Его сбили с ног, и в следующий миг запылали подмостки.

Большая часть стражников погнала жителей к городу, но несколько всадников отделились и помчались вслед за фургончиком. Они были еще далеко, но стремительно приближались. Не вызывало сомнений, что актеров настигнут.

— В лес! — закричала насмерть перепуганная Плясунья. — Сворачивай в лес!

Фургон вылетел на мост. Загрохотали по деревянному настилу копыта. Флейтист настегивал лошадей. Животным передался страх людей, и, обезумев, они мчались с невиданной скоростью. Стражники достигли моста, когда фургон катился уже по опушке. Плясунья поминутно оглядывалась. Как длинна просека, как тянется редколесье. Их настигнут прежде, чем чаща укроет. Под колесами хрустели кучи хвороста, брошенные лесорубами. Фургон вилял из стороны в сторону. Промелькнула развилка. Верхняя дорога была разбита. Флейтист направил фургон в низину, откуда серыми пластами поднимался туман. Фургон запрыгал по ухабам, вскоре под колесами захлюпала вода. Внезапно фургон накренился и остановился.

— Завязли, — шепотом, боясь поверить, сказала Плясунья.

Они спрыгнули наземь и тотчас, кто по щиколотку, кто по колено, погрузились в грязь.

— Ты завез нас в болото!

Прислушались. Храпели загнанные лошади, с бульканьем вырывались на поверхность воды пузырьки воздуха.

— Стражники проскочили по верхней дороге. Скоро они обнаружат ошибку и вернутся. Выпрягай лошадей, — скомандовал Флейтист. — Ты знаешь тропу через болото?

— Я… нет, — отшатнулась Плясунья.

— Ты же здесь выросла!