Пояс отчуждения
Шрифт:
Этот герой Креста получил своё звание в очень молодом по меркам военных возрасте, сразу после гибели своего предшественника, когда ему был всего тридцать один год. Бранд создавал впечатление достаточно толстокожего человека, которого мало волнуют сплетни вокруг своей персоны. Невысокий, сдержанный генерал обычно говорил мало и всегда по существу, а когда повышал голос, даже спины бывалых военных покрывались неприятной липкой испариной. Суровое лицо его было испещрено мелкими оспинами, из-за которых он выглядел старше своего возраста, умные глаза смотрели холодно, словно оценивая в собеседнике потенциального противника, а губы были всегда поджаты, будто этот человек изначально был с чем-то не согласен и готовился возразить. Светлые, цвета ржи волосы его виднелись из-под чёрного с золотой отделкой военного берета и были аккуратно подстрижены согласно уставу. На его военном костюме цвета зелёного мха не висело ни одного почётного знака отличия или награды – для того, чтобы понять, кто этот человек, было достаточно увидеть золотого щегла на его берете.
После войны отец иногда приглашал его к себе в гости. В один из таких вечеров, засидевшись допоздна, Бранд, тогда ещё полковник, рассказал любопытным детям генерала о том, как получил свою знаменитую птичку.
Когда началась война, распорядитель военной комиссии приписал будущего генерала к части, базировавшейся в лесу близ Вороньей высоты и следившей за исправностью электрического кабеля, по которому передавались сообщения по всем точкам Кантамбрии.
Это была одна из самых тихих местностей, где профессиональных военных насчитывалось всего несколько человек, а остальные были инженерами, способными починить кабель с помощью скрепки и жевательной резинки. Двадцатиоднолетний Бранд, юркий, как щегол, там исполнял роль «подай-принеси» и иногда учился стрельбе, используя в качестве мишеней пустые банки из-под тушёнки. Четыре месяца с начала войны для него пролетели быстро и прервались в один час, когда на их лагерь напали Зверёныши Кайны. Слухи об этом секретном военном проекте под общим названием «REX-9» уже давно ходили по округе, но никто не верил в реальность существования этого отряда убийц. И Бранд тоже не верил, пока один из подопытных не ткнул ему в затылок дулом «Сердца Чарны».
Обдолбанные синтетическим наркотиком, который создавали в одной из закрытых лабораторий рядом с эвдонской деревушкой Кайна, не видящие ничего, кроме ярких наркотических галлюцинаций и гипертрофированной реальности, Зверёныши пришли в их лагерь ровно в полночь. Тогда-то Бранд и увидел самого главного из них, о котором в округе принято говорить было только шёпотом. Когда Щегла вместе со всеми захваченными в плен поставили на колени, лицо этого человека возникло перед ним, выплыв из густой ночной тьмы. Смуглое, скуластое, в синяках и ссадинах, с пустыми глазами. Он опустился рядом с ним на колено, вынул изо рта дымящуюся самокрутку и чиркнул Бранда ножом по щеке. Тот заорал и навсегда запомнил гравировку на военном жетоне на шее эвдонского ублюдка с именем «Сезар Наис». Именно он через минуту приказал перебить весь лагерь, а сам, пока его отряд трудился в поте лица, связал Бранда и сунул ему в рот кляп из стянутых с трупа связиста носков.
Командира отряда Зверёныши Кайны повесили на дубе, а сами забрали боевые трофеи и исчезли в ночной мгле так же быстро, как и появились. Когда висельник ещё барахтался в воздухе, пытаясь нащупать над ногами почву, Бранд, лишённый возможности ходить, смог подкатиться к задыхающемуся командиру и подставить ему под ноги свою спину. Их нашли спустя больше чем сутки солдаты из другого отряда, которые отправились на разведку, когда их командир не получил ежедневный ответ из сигнальной точки перебитого лагеря.
На следующий день после выписки из госпиталя неудержимый Бранд снова помчался на фронт, на этот раз в самое пекло, где вдоволь настрелялся по позициям эвдонских солдат из окопов близ озера Веверн и развалин крепости Крест. Оттуда его и увезли в тыловой госпиталь после того, как рядом с ним взорвалась нашпигованная дробью граната, на память о которой ему и достались мелкие шрамы по всему телу, оторванное ухо и подозрительность по отношению ко всем неизвестным коробкам.
Бранд три года был правой рукой героя Альгарды и после его смерти принял командование «Треангулом» на себя, чтобы завершить начатое Адлером строительство Стены.
У Айлы не было никаких сомнений в том, что именно Бранд стоял за убийством Нерушимого Генерала.
– Я поседею в этом лифте, – прошептала она, прикрыв глаза, и не открывала их, пока лифт не остановился. Как только двери разъехались в стороны, она поспешила выскочить наружу, едва не сбив с ног своего конвоира.
– Сюда, – скомандовал мужчина. – Здесь вам нужно зарегистрироваться.
Он оставил её в светлом холле, сквозь прозрачную дальнюю стену которого был виден весь город вплоть до Стены и часть Сектора 0.
Посередине на каменном полу скучало лохматое чудище, похожее на занятную помесь хаски с медведем. Когда Айла оказалась рядом, пёс лениво поднял голову, что-то тихо тявкнул и перевернулся на спину, подставив гостье примятое белое пузо. Пушистый хвост дружелюбно забился об пол.
– Это Орешек. Он не кусается.
За одиноко стоящим посередине холла стеклянным столом сидела молоденькая секретарша – уставшая, но улыбчивая куколка лет восемнадцати в аккуратном приталенном белом костюме. Именно её Айла видела на видеозаписи в автомобиле. Кожа цвета арабики с молоком, пушистые волнистые волосы, забранные в высокий хвост на макушке, угольно-чёрные миндалевидные глаза…
– Почему-то я так и подумала, – ответила Айла, глядя, как животное замерло в ожидании ласки. Подойдя к секретарше, она сразу заметила через стеклянный стол, что у девушки не было обеих ног по самые бёдра и что их заменяли блестящие бионические протезы из множества начищенных пластин. Такой же протез заменял ей и правую руку, как и часть груди.
«Сколько же в ней железа?» – подумала Айла, ужаснувшись количеству и сложности перенесённых ею операций. Голову девушки опоясывала прозрачная трубка, которая присоединялась к компактному аппарату вентиляции лёгких под столом и шла к её носу. На её груди висел серебряный бейджик с именем «Джойс».
Секретарь нажала кнопку на клавиатуре и улыбнулась:
– Вы, наверное, «Ундина»? Роман говорил, что вы скоро приедете.
На её рабочем столе не было ни одного лишнего предмета, кроме целой обоймы маленьких баночек с таблетками на таймерах и фотографии, которые делаются в будках для быстрых снимков. На фотографии эта девочка обнимала со спины того носатого цыгана с первого этажа.
На груди Джойс висел странный кулон в виде микросхемы. На чёрном экране мелькали разноцветные пиксели, которые постоянно перемещались и собирались в хаотичные узоры.
Джойс быстро набрала что-то в компьютере. Когда её тонкие пальцы двигались, Айла слышала скрип маленьких шарниров внутри её протеза. Наклонившись, чтобы сесть на стул напротив, Айла смогла разглядеть, что кулон на груди секретарши был вовсе не кулоном – этот сияющий разноцветными пикселями чип не болтался на её шее на цепочке, он был вживлён в грудную клетку девушки, и пиксели меняли своё расположение синхронно с сердечным ритмом.
На секунду Айла даже подумала, что перед ней сидит не живой человек, а андроид, подобный тем, что наводнили каждый город семьдесят лет назад, заменив собой секретарей, садовников, уборщиков, водителей такси, и чуть не довели мир до массовой безработицы. А после войны, когда у людей не стало хватать денег даже на еду, не говоря уже о профессиональном помощнике, человек перестал нуждаться в их услугах, и почти всех андроидов утилизировали, пустив их на запчасти для автомобилей или переплавив на консервные банки.
Но всё же, несмотря на многочисленные вживлённые металлические элементы, Джойс была человеком, которому пришлось, в силу неизвестных обстоятельств, перенести несколько серьёзных операций по имплантации.
Джойс протянула Айле планшет с электронной анкетой.
– Заполните, пожалуйста, – попросила она.
За дымчатыми стеклянными дверями, ведущими в кабинет Авроры, мелькали две тени. Вернее, мелькала только одна, а вторая стояла на месте и будто следила, как вторая мечется из стороны в сторону. До Айлы долетали только приглушённые обрывки фраз, из которых было понятно, что разговор шёл на повышенных тонах.