Чтение онлайн

Она охотно уступила его мне.

– Спасибо, – улыбнулась. – Наш служебный автобус прямо перед подъездом.

– Только что прибыли? – полюбопытствовал я, шагая вместе с ней к автобусу.

– Да, – поморщилась она, – и я выжата как лимон. Около половины паксов на борту были коммивояжерами по части виски, возвращавшимися со съезда в Шотландии, и можете вообразить, как это выглядело.

Без труда вообразив, я рассмеялся.

– А на какой вы матчасти? – спросил я по наитию.

– Семьсот седьмые, и я их обожаю, – сказала она, пока я закидывал ее чемодан в автобус. Помедлив на ступеньках автобуса, она протянула руку: – Большое спасибо, друг. Мне ваши мускулы пригодились.

– Рад, что мог помочь, – выдохнул я совершенно искренне.

Она была стройной и элегантной, с эльфийскими чертами лица и золотисто-каштановыми волосами. По-настоящему привлекательной. При других обстоятельствах я бы приударил за ней, а тут даже не спросил, как ее зовут. Она была мила, но еще и знала все, что следует знать о доставке пассажиров из пункта А в пункт Б, и свидание с ней могло обернуться швахом.

Летный состав недвусмысленно обожает жарить на профессиональном арго, а я на профи в тот момент явно не тянул. Итак, матчасть – это самолет, рассуждал я, шагая к собственному автобусу. Я чувствовал себя глуповато, но на полпути обратно на Манхэттен расхохотался при мысли, что первый офицер TWA, уже сидящий, наверно, в комнате отдыха пилотов, рассказывает летному составу TWA, как только что встретил сопляка из «Пан-Ам», летающего на стиральных машинах.

На следующие два-три дня я лег на дно. В прошлом я уже выяснил, что лучшим источником информации об авиакомпаниях являются сами авиакомпании, так что начал названивать разным перевозчикам и выкачивать сведения из их работников. Представлялся то студентом колледжа, готовящим доклад по авиаперевозкам, то начинающим писателем, журналистом или репортером одной из местных газет.

Обычно меня переадресовывали в отдел авиакомпании по связям с общественностью. Как я выяснил, авиационных пиарщиков хлебом не корми, дай только поговорить о собственной авиакомпании. Мои подозрения, что мое авиационное образование сугубо элементарно, быстро подтвердились, но не прошло и недели, как я экстерном проскочил среднюю школу и уже трудился над дипломом бакалавра.

Пресс-атташе авиалиний, многие из которых и сами принадлежали к летному составу, услужливо скармливали мне массу смачных фактов и пикантных технических подробностей: типы реактивных самолетов, используемых и американскими, и иностранными перевозчиками, емкость топливных баков, скорость, высота, предельная грузоподъемность, пассажировместимость, число членов экипажа и всякое такое.

Например, я узнал, что большинство пилотов перешли в коммерческие авиалинии из военных. Те же, кто не служил в ВВС или военно-морской авиации, переходили из малых авиакомпаний дворовой лиги или кончали частные авиационные школы наподобие Эмбри-Риддл, растолковали мне.

Университет аэронавтики Эмбри-Риддл в городе Дайтон-Бич, штат Флорида, – самая уважаемая и, вероятно, крупнейшая летная школа гражданской авиации в стране, уведомили меня. Это университет Нотр-Дам летчиков. Паренек, окончивший среднюю школу и не располагающий ни малейшими познаниями в аэронавтике, может ступить под сень школы Эмбри-Риддл и через несколько лет выйти из нее с умением водить любой современный реактивный лайнер.

– Если пилоты пришли к нам не из ВВС или с флота, то из Эмбри-Риддл, – с гордостью провозгласил один пиарщик авиакомпании.

О войсках я не имел ни малейшего понятия. Не отличил бы рядового от вице-адмирала. Так что я увенчал себя дипломом с отличием Эмбри-Риддл и присвоил несколько лет мифического стажа в «Истерн Эйрлайнз».

По мере расширения знаний об авиакомпаниях и овладения авиационной терминологией уверенность ко мне возвращалась. Я открыл чековый счет на имя Фрэнка Уильямса, указав в качестве адреса абонентский ящик, и когда заказанные мной две сотни персональных чеков прибыли до востребования, попытался обналичить пару-тройку под своей личиной гражданского летчика.

Это было все равно, что отправиться на сафари в Бронкский зоопарк. Кассиры буквально не успевали выхватывать деньги из кассовых ящиков. Большинство из них даже не спрашивали документы. Но я все равно подсовывал им под нос свое фальшивое удостоверение и эрзац летной лицензии, не желая, чтобы моя ручная работа осталась незамеченной. Первая пара выписанных мной чеков была действительна. Остальные стоили не больше оберток от жевательной резинки.

Я начал регулярно слоняться по Ла Гуардия – не в намерении поймать рейс, а ради встреч с летным персоналом и подслушивания разговоров. Так сказать, для проверки лексикона. Кеннеди я сторонился, потому что «Пан-Ам» действовала именно там. Я боялся, что первый же встретившийся в Кеннеди пилот «Пан-Ам» опознает во мне мошенника, устроит трибунал на месте и лишит меня крылышек и пуговиц.

В Ла Гуардии я благоденствовал, как опоссум на хурме. О некоторых книгах действительно судят по обложке, и я в своей форме тотчас вышел в бестселлеры. Стоило мне войти в кафе, где обычно отдыхали с дюжину или более пилотов или других членов экипажей, как кто-нибудь из них непременно приглашал меня в компанию. Чаще всего именно последние, потому что летный состав гогочет, как гуси. То же самое происходило и в коктейль-барах по всему аэропорту. Я никогда не брал в барах выпивку, поскольку еще ни разу не пробовал алкоголь и не знал, как он на меня подействует, но мое воздержание никого не напрягало.

Как я узнал, любой пилот может изящно уклониться от выпивки, сославшись на «двенадцать часов от бокала до штурвала». Очевидно, никому и в голову не приходило, что я штурвала и в глаза не видел. Меня всегда принимали по номинальной стоимости. Раз на мне мундир пилота «Пан-Ам» – значит, я и есть пилот «Пан-Ам». Барнуму [15] авиационная публика пришлась бы по душе.

Поначалу я по большей части отмалчивался, позволяя беседе идти своим чередом, подмечая слова и фразы, и через короткое время уже ботал по-авиакомпанейски как на родном языке. Для меня Ла Гуардия стала Берлицем воздуха.

Некоторые из моих разговорников были сногсшибательны. Наверно, стюардессы просто не привыкли к действительно молодым пилотам, выглядевшим их ровесниками. «Хэл-лоууу!» – произносила какая-нибудь из них, строя мне глазки, с недвусмысленным приглашением в голосе. Мне казалось, что можно отвергнуть лишь некую толику приглашений, не показавшись грубым, и вскоре я встречался с несколькими девушками. Я приглашал их на обед, в театр, на балет, на симфонию, в ночные клубы и кинотеатры. А еще к себе или к ней.

Я любил их за их ум.

Остальное тоже было выше всяких похвал. Но первое время меня больше интересовали профессиональные знания девушек, чем их тела. А если одно шло об руку с другим, я, разумеется, не возражал. Спальня может быть превосходным классом.

Я был способным студентом. В том смысле, что требуется определенная степень академической сосредоточенности, чтобы все разузнать, скажем, о процедурах оплаты командировочных в авиакомпаниях, когда тебя покусывают в плечо и впиваются тебе ногтями в спину. Нужно быть прилежным учеником, чтобы сказать обнаженной даме: «Ух ты, это твое руководство по летной эксплуатации? Оно чуточку отличается от того, которым пользуются наши стюардессы».