Чтение онлайн

– Я думала, он будет больше, – сказала я, прислонившись к нему, чтобы заглянуть в дневник.

– Женщина никогда не должна говорить такие вещи мужчине.

Он не отрывал взгляда от книги, осторожно перелистывая страницы. Я ударила его в плечо. Мне нравилось, как бережно он обращался с дневником. Он совсем не торопился, напротив – задерживался на каждой странице. Дважды останавливался, чтобы показать мне серые, потрепанные временем фотографии своего деда, спрятанные между страниц, – высокий, статный мужчина с грустными, уставшими и пустыми глазами. Что делало выражение его лица еще печальней, так это не совсем удачная попытка улыбнуться на камеру. Ему никак не удавалось скрыть всю горечь и ужас, через который он прошел во время Второй мировой войны.

Я прислонилась щекой к плечу Джека. Мне хотелось наблюдать, как его руки медленно листают тонкие страницы дневника. Наконец он нашел, что искал, и наклонил книжку ко мне. Затем, сменив голос на торжественный, но тихий, с любовью прочел:

– Лебедь плавал по крохотному озерцу, выгнув шею совершенной дугой. Угол утреннего света отразил лебедя в кристальной воде, и их тут же стало двое: словно повторяя друг за другом, двигаются в унисон.

Внизу страницы дедушка Джека сделал маленький набросок лебедя, плавающего среди кувшинок.

– Это прекрасно, Джек. Настоящая поэзия, правда.

– Мне кажется, этим он хотел мне что-то сказать. Порой он упоминал это в разговорах. Кроме того, он много читал, в основном романы XIX века. Он делился со мной своими книгами, и каждый год мы вместе перечитывали «Айвенго». Мы читали его на крыльце по вечерам, перед сном. Я обожал эту историю и эту традицию. Наверное, именно поэтому я напал на тебя за твой iPad. Ты когда-нибудь слышала, чтобы говорили, что книги – это места, в которых мы бываем?.. Или что, когда мы встречаем людей, которые читали те же книги, что и мы, это значит, что мы бывали в одних и тех же местах? Мы уже знаем кое-что о них, ведь они жили в тех же мирах, что и мы. Мы знаем, зачем они живут.

Джек покраснел. Впервые я видела его румянец, и он мне понравился.

– Мне нравится, что ты так предан литературе.

– Ну, по крайней мере, дедушкиному дневнику.

– Это единственный экземпляр? Ты не против, если я посмотрю?

– Я сделал одну копию. Перепечатал его, чтобы запомнить каждое слово. Наверное, звучит глупо. Но, если честно, я мог бы прочесть его наизусть.

– Совсем нет, – сказала я, медленно взяв книгу в руки.

Дневник оказался довольно увесистым. Я открыла его и увидела надпись. Имя его дедушки – Вернон, – номер его военного билета и адрес: Брэдфорд, Вермонт, США. Рядом с надписью был набросок танка. Непонятно, немецкого или нашего.

– Он вырос на ферме. Его всегда впечатляла природа, к тому же он умел действительно красиво писать. Мне кажется, он был опустошен. Эта поездка придала ему сил. Наверное, я тоже этого жду. От своего путешествия.

– Я бы хотела почитать этот дневник, с твоего позволения.

– Ты будешь пятым человеком, кто это сделает. Прежде его читали мама, папа и бабушка.

Я вернула ему дневник. Он осторожно закрыл его, закрепил резинкой и сложил в карман. Затем взял меня за руку, и мы просто смотрели, как лебеди изящно плывут вверх по течению. Он попросил меня обратить внимание на то, как переливаются их перья. Джек сказал, что когда-то лебеди питались одним лишь светом, но боги решили, что их красота может стать разрушительной, и сделали так, чтобы все эти прекрасные птицы ели траву. Но лебеди все равно продолжали получать достаточно света, и теперь, если присмотреться, можно заметить его между их перьев.

Этот момент не нуждался в запечатлении.

И мы не нуждались ни в чем.

В хостеле я приняла, наверное, лучший душ в моей жизни. Вымыла каждый сантиметр своего тела и хорошенько промыла волосы. Стоя под потоком воды, я непрерывно думала о Джеке. При каждом воспоминаний о нем мое тело вздрагивало в небольшом спазме. Джек Вермонтский. Пусть я не знала его фамилии, я знала имя его дедушки и то, что он из Брэдфорда, штат Вермонт. Теперь Джек был просто Джеком, моим рыцарем со щитом в виде мусорной крышки, моим ночным заклинателем лошадей. Слишком большой процент моих мыслей был посвящен ему.

Выйдя из ванной, я обнаружила новое сообщение от Констанции. Она пришла к такому же выводу, что и я: мы слишком быстро уезжаем из Амстердама. Мы ведь и вправду ничего не видели, кроме вечеринки, а у нее был целый список достопримечательностей. Ах да, я вспомнила: мы уезжаем из-за Эми. У нас была назначена встреча в Праге, и хотя я не помнила деталей, наш план допускал лишь вечер и часть дня в Амстердаме. Не самый лучший план, но Эми так и не появлялась, а значит, мы не могли ничего менять. Я написала Констанции, что лучше придерживаться плана. Она неохотно согласилась и сказала, что Раф назвал ее «моя Шейла».

Я села на кровать и позвонила папе. Он долго не отвечал, но, когда наконец ответил, я поняла, что он на какой-то встрече и ему неудобно говорить. Он часто бывал занят. Папа всегда говорил быстро, с паузами, а на заднем фоне шумели люди.

– Привет, милая, – сказал он. – Как там великий европейский тур?

– Здорово, папа. Мы в Амстердаме. Это великолепный город.

– Сколько вы еще пробудете там?

– Думаю, уже сегодня уезжаем. Так быстро, потому что нам нужно в Прагу, встретиться с родственниками Эми.

– Что ж, это хорошо, – сказал он, после чего прикрыл телефон рукой и обратился к кому-то другому. Когда папа на работе, завладеть его вниманием практически невозможно, даже по телефону. Хорошо хоть, что дома он всегда добряк.

– Слушай, – сказал он, – я разговаривал с Эдом Белмонтом, и он очень рад, что ты присоединишься к его команде. Да, работать придется много, но оно того стоит. Лучшего места ты не найдешь. В этом нет сомнений. Но он сказал, что ты все еще не заполнила бумаги. Нельзя ведь так, Хезер. Ты и сама знаешь.

– Я поняла, пап. Я разберусь с этим, обещаю.

– Повтори, пожалуйста, еще раз, – сказал он.

– Я сказала, что разберусь с бумагами, – повторила я, – слово скаута.

– Хорошо, просто это ставит меня в неловкое положение перед Эдом. Я-то думал, что ты уже разобралась. В бизнесе важно произвести хорошее первое впечатление.

– Я знаю, пап.

– Если бы ты знала, то мы бы сейчас об этом не говорили.

Ну вот, опять. Снова он принялся за свое. Я понятия не имела, чего он от меня ждал. Я даже не знала, знал ли он, в чем смысл этого разговора. Да, он пытался успеть все и сразу, я это понимала – с коммерческой точки зрения, – и ему хотелось, чтобы я сделала то, что обещала. Но он сам уговорил Эда Белмонта нанять меня, а теперь его не устраивает, что я не разобралась с бумагами раньше времени. Я была недостаточно заинтересованной и увлеченной, и это противоречило правилам бизнеса. Если я вошла в его мир, то должна играть по его правилам.

В то же время, казалось, он был счастлив, что я отправилась в Европу. Его взгляды были противоречивыми и сложными. Он, вероятно, не догадывался об этом.

– Папуль, я знаю свои обязательства и ожидания Эда Белмонта и его команды. Знаю. C’est pas tes oignons.

– Что?

– Это по-французски. Это значит, что это не твои проблемы.

Его снова кто-то отвлек. Видимо, его оскорбили мои слова.

– Это мои проблемы, Хезер! Что я всегда говорю? Не за свое дело не берись, а за своим делом не ленись. Иначе не бывает.