Чтение онлайн

Это все в конечном итоге для наших девочек. Репутация Королей будет защищать их.

Одни нас боятся. Другие уважают. Но есть еще такие, как Петька. С детства проходу мне не давал. Не знаю, почему он так сильно ненавидел меня?

Потом исчез на несколько лет. То ли уезжал куда, то ли сидел…

Что ж. Пришло время разобраться с ним раз и навсегда.

Поставить его на место.

Но один я не пойду. Кого же взять с собой?

Если я скажу кому-то из парней, то неизбежно Костя узнает. Ни Ивану, ни Артему не могу рассказать. Если узнает Костя, такая буря поднимется. И Рита отдалится от меня еще дальше.

Она не поймет. Я потеряю ее.

Но ничего не сделать я тоже не могу. На озере я сломал одному руку и врезал второму по роже. Но этого недостаточно. Не то чтобы я был кровожадным и жестоким.

Есть вещи, которые мужчина должен сделать. Нравится ему или нет.

И есть только один человек, к которому я могу обратиться.

— Оскар? — Стучусь в дверь его спальни.

— Проваливай! — окрик. Ну отлично. Есть правило, по которому никто не должен мешать главарю, когда он уединяется со своей королевой в спальне. Но бл… это особый случай. И Оскар знает, что по мелочам его никто не стал бы тревожить.

Так что я стучусь еще раз.

Недовольное рычание. Быстрые шаги. И дверь приоткрывается.

— Что?

— Кое-что случилось на озере, — перехожу сразу к сути.

— Я не дурак, — усмехается он.

— Нужна твоя помощь.

— Подожди, — с ворчанием закрывает дверь.

Я иду в гостиную и жду его около его кабинета.

Оскар уверенной походкой спускается по лестнице и следует в кабинет. Я за ним.

Усаживается на край стола. Ждет.

— К нам пожаловали нежданные гости на озере. Теперь мы должны нанести им ответный визит.

— Рита в порядке? — сразу подбирается он.

— Физически да. Но она не хочет афишировать. Это должны быть только ты и я. Никто не должен узнать, куда мы ходили.

Оскар должен понять. У него с Женей тоже были разногласия по поводу наших правил ведения дел.

Я обрисовываю ему ситуацию.

Он внимательно слушает. Потом выносит свой вердикт.

— Ты хочешь пойти к ним, чтобы отомстить? Лично Петьке?

— Нет. Не совсем.

— Зачем? — наклоняет голову.

— Чтобы они знали, нельзя трогать то, что принадлежит Королям. Они и все их дружки. Чтобы знали, будут последствия. Чтобы в будущем даже никто не думал… — у меня перехватывает дыхание от эмоций. — Ты же сам нас так учил.

— Если дело в репутации Королей, я сам разберусь с этим. А ты возвращайся к Рите и дочери.

— Но я…

— Я бл… твой главарь. Какие еще на хрен но? Возвращайся к Рите. Ты нужен ей сейчас. Я разберусь с этим. Пора напомнить некоторым, что я все еще Гамлет.

32

Когда я выхожу из кабинета, сталкиваюсь с Костей в гостиной.

Меня разрывает между долгом сказать ему и тем, чтобы исполнить просьбу Риты и промолчать.

Многозначительный взгляд Оскара в мою сторону проводит черту.

Если уж он считает, что будет лучше разобраться с этим, не устаивая бурю среди нас, то пусть так и будет. Его мнению я всегда доверяю.

— Что малец, не обижаешь мою сестру? — взъерошивает мои волосы Костян.

— Ты же знаешь меня, я сама кротость, — отшучиваюсь. — Слушай… ты говорил с Ритой о том, что она хочет уехать? Пытался ее отговорить? Объяснить, что здесь ее дом? — стараюсь, чтобы мой голос звучал непринужденно. Ровно.

Почти получается.

— Пытался пару раз… Она сразу же щетинится. Всегда так при любом намеке на причины, почему вообще так случилось, что она не живет здесь, Рита огрызается. И я более не настаиваю. В этом есть и моя вина. В том, что случилось тогда.

— Нет. Это не так.

— Да. Я должен был лучше приглядывать за ней.

— Ты сам был еще ребенком!

— Ни хрена я не был ребенком. Мне было семнадцать, когда все это произошло! — в его голосе гравий и сожаление.

— Ты не мог знать, что он так сделает. Не мог. Ты же сам говорил, что прятал ее у соседки, и часто сидел с ней днем.

Костя расхаживает по гостиной с ожесточением на лице. Резко останавливается. Сглатывает.

— У нас на кухне была такая длинная скатерть на столе… клеенчатая, с аляповатыми цветами. Вся прожженная окурками. И Рита пряталась под столом, когда он начинал буянить. Наш отец был приближенным к Грише-главарю. Был одним из самых жестоких из них… А когда родаков арестовали, там такой список зачитали, за что они сядут с матерью! И надолго. Хранение, воровство, нанесение особо тяжких. Там на двоих простыня была. Мы же не такие, как они? — смотрит на меня с мольбой.

— Нет, — твердо произношу. Хотя со стороны для многих так и есть. Но мы никогда не обидим слабого и невинного. Наоборот, защитим от таких вот отморозков.

— Бля… ненавижу эту систему! Мы могли бы жить без всяких опекунов вдвоем с Ритой в нашей квартире. Я был почти совершеннолетний.

— Тебе все равно не отдали бы ее. И не уверен, что она захотела бы туда вернуться, в эту квартиру в то время. Если уж даже сейчас…

— А может, и прожила бы это все, как шоковая терапия, и забыла бы. А так только и знает, что подавлять и бежать. Так что нет. Я больше ничего ей говорить не буду по поводу отъезда. Не хочу с ней ссорится больше. Не хочу ее окончательно потерять. Пусть делает так, как ей лучше!

«Так, как ей лучше», эхом отражается в моей голове, пока я иду домой.

Домой!

Это не эти четыре стены. Не баня.

Это Аня и Рита.

Я тоже должен делать так, как ей лучше.

Вот только, что, если она сама не видит, как ей будет лучше?

Давить бесполезно.

Она сама должна понять.

Рита переживает все внутри. Как будто ее приучили не шуметь с детства. Не показывать слез и того, что она расстроена.

Она ни словом, ни взглядом не дала понять, что осуждает меня за все произошедшее сегодня. Но все равно в груди растет чувство вины. Я должен был предугадать их действия и быть более быстрым.

А также не быть таким снисходительным в прошлом.

Когда я вхожу внутрь, на меня ложится тишина и напряженность.

— Как ты? — снова спрашиваю.

— Все нормально.

Вместо того чтобы спорить, я киваю. Она не будет сейчас слушать меня, если я заикнусь о том, что подавление — не выход.

— Хочешь, я приготовлю ужин? — одариваю ее одной из своих озорных улыбок.

— Да, — пожимает плечом. — Пожалуйста.

— Тебе понравится, — обещаю ей.

У меня такое чувство, что, пока меня не было, что-то еще случилось.